— Нет в мире ситуации, которую не исправил бы хороший горячий поссет.
Я поколебалась еще с минуту. Потом вспомнила, как ночью на нас напали крахены, вспомнила Мерцающие врата и то, что на данный момент я — единственная, кто способен проходить сквозь них. В конце концов, что такое горячий поссет по сравнению со всем этим?
Я сделала осторожный глоток и, естественно, тут же обожгла язык. А жидкость продолжала обжигать пищевод и желудок. Я постучала по груди кулаком.
— Вкусно, — сказала я, прокашливаясь.
Кимбер улыбнулась и стала похожа на Итана как никогда.
— Выпей еще. Он действует благотворно.
Я отпила еще глоток. Вкус меда и виски перебивал остальные, так что я постаралась забыть о том, что пью горячую овсянку. И хотя вслух я этого не сказала, напиток оказался на удивление приятным и успокаивающим. Он был густой, тягучий, и я попыталась не думать о количестве калорий, которые содержатся в нем.
Некоторое время мы пили в молчании. Кимбер снова прибирала кухню, пока она не заблестела так, словно на ней никто не готовил. Я стояла, облокотившись о шкафчик, и потягивала поссет. С каждым глотком он становился все менее горячим и все более приятным. Я убедила себя, что весь алкоголь из него уже давно выпарился, а мышцы обмякли просто от теплого молока с медом.
— Ты что, правда пила его в пять лет? — спросила я Кимбер слегка заплетающимся языком.
— Да, разве что те поссеты, которые готовила мне мама, были немного слабее. И кажется, она добавляла в них не виски, а вино. А так — да.
Она улыбнулась. Смотрите-ка, и на нее поссет подействовал!
— Я же говорила тебе, что поссет — лучшее лекарство, а?
Я кивнула, и голова слегка закружилась, но это было даже приятно. Поссет помог и от тошноты, так что теперь я захотела есть. К счастью, Кимбер предвидела, что аппетит ко мне вернется, и прежде чем я попросила покормить меня, она извлекла из холодильника большую тарелку, на которой были разложены тонко нарезанные фрукты и мини-бутерброды на шпажках. Стоя на кухне, мы принялись опустошать тарелку со вкуснятиной. Мне особенно понравились бутербродики с маленькими огурцами и клубникой (я вообще могла бы одна съесть тарелку таких), но и поссет оказался очень питательным.
— Можно, я спрошу тебя о чем-то? — сказала я, глядя, как Кимбер отправляет в рот пару ягод малины. Она посмотрела на меня с усмешкой, в которой ясно читалось: только этого она и ждала.
Я внимательно изучала клубнику, которую держала в руке.
— Итан со мной заигрывает или так он ведет себя со всеми девушками?
Дело в том, что когда мы были втроем, Кимбер вела себя так, что в голову невольно приходило: да, Итан флиртует. Но я не понимала, зачем ему это надо.
И вот сейчас Кимбер не сразу ответила на мой вопрос. Я осторожно посмотрела на нее исподлобья. Губы ее были поджаты, в глазах было что-то — какое-то выражение, — чего я не могла понять. Вот вам и положительный эффект поссета.
— Да ничего, пусть заигрывает, — успокоила я ее. — У меня все под контролем.
Я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно — как у девушки, к ногам которой парни падают пачками. Но конечно, я врала. Когда Итан смотрел на меня этим своим страждущим взглядом, я забывала, что нужно дышать. И я до сих пор кожей ощущала прикосновение его руки.
Кимбер покачала головой и посмотрела мне прямо в глаза.
— Нет, «все под контролем» — это не про тебя, — сказала она ровным голосом. — Он и не таких, как ты, очаровывал до того, что они чуть из трусов не выпрыгивали.
Я хмыкнула с напускной обидой.
— Много ты знаешь! Между прочим, в школе у меня репутация последней оторвы.
Она рассмеялась.
— Да, и именно поэтому ты каждый раз краснеешь, как помидор, стоит ему посмотреть на тебя?
Провал. Ладно, попробую зайти с другой стороны.
— Ну, хорошо, я немного преувеличила. Но если он и правда заигрывает со мной, то зачем? Мне казалось, парни в его возрасте не интересуются школьницами.
Особенно школьницами-полукровками, да еще и не красавицами.
Снова у Кимбер в глазах мелькнуло это странное выражение, и она долго молчала, прежде чем ответить мне.