Рождение легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– «Да, мэм. Но увы, их состояние расценивается нами как крайне тяжелое» – развел копытами пегас – «Хуже всего тот жеребец, которого нашли возле ворот. Ну… В общем, мы думаем, что это жеребец. Кто-то оскопил его, отрезал все ноги и выломал из черепа рог , но даже со всеми этими ранами, он все еще жив. Мне кажется, было бы лучше…».

– «Нет, вам так только кажется» – откинув голову на жесткое дерево, я задумалась, а затем приказала – «Как Первая Ученица принцессы Луны Эквестрийской, приказываю вам озаботиться лечением сего поданного наших принцесс, во главу своих устремлений поставив его выживание, каким угодно путем. Вы поняли меня? Каким угодно путем!».

– «Но…».

– «А вот операций по восстановлению глаз, ушей и языка, делать не стоит. Внял ли ты нашему слову, достойный помощник лекаря?».

– «Эммм… Да-да. Как скажете!» – занервничав, пегас поспешил откланяться и тотчас же удрал, оборачиваясь на ходу. Что ж, может, я сделала это и зря, но то, что Боунз выжил, казалось мне в тот момент просто недосягаемой вершиной справедливости, что может выпасть на долю каждого пони, и свирепо усмехнувшись, я долго провожала взглядом удаляющиеся в сторону города повозки.

– «А он не говорил, что у этого бедолаги что-то случилось с языком или ушами» – осторожно заметил Желли, поглядывая на меня из-за спины моего муженька – «Легат, вы точно не хотите ничего нам рассказать?».

– «Нет, Фрут. Не хочу» – впервые за эти страшные дни, я открыто и дружелюбно улыбнулась, и эта улыбка заставила вздрогнуть даже видавшего виды, вишневого единорога – «Поверь, ты не захочешь узнать о том, что именно это было, но знаешь – кое-кому еще придется пожалеть о том, что он не сдох на том, залитом кровью и химикалиями дворе частного разгрузочного терминала!».

Что ж, поезд ушел, а история – осталась. Я проводила глазами затерявшуюся в лесах ниточку рельс, блестящих под светом луны, словно игривый ручеек, бегущий к огромной реке, и осторожно погладила лохматую голову мужа, прижимавшего меня к себе, словно большую, плюшевую игрушку. Он тоже не дремал, и пока меня пытали в том страшном подвале, успел переделать кучу важных дел. Он слетал в Сталлионград, набил морду Старху Джусу, получил по зубам от самого Джуса, провел кучу следственно-розыскных мероприятий, вывел на чистую воду притворившегося мной перевертыша, и в конце концов, нащупал тонкую нить, ведущую к этому терминалу для разгрузки дирижаблей, затерянного в предгорьях Дракенриджских гор, взяв за жабры капитана грузового цеппелина, с помощью которого, мерзавцы сняли с несущегося поезда мою вырубившуюся тушку. Он опоздал всего на несколько часов… Теперь он спал, кривясь и вздрагивая во сне, каждый раз, все крепче и крепче прижимая к себе мое тело, словно боясь отпустить меня хотя бы на мгновенье, не желая покидать тот страшный сон, в котором он вновь, как и двенадцать часов назад, опускался в пепел сгоревшей травы, склоняясь над телом погибшей супруги. Хмыкнув, я потрепала его по голове, решив поудобнее устроиться в тяжелых, давящих объятьях, как вдруг…

– «Эммм… Милый… Графит! ГРАФИТ!».

– «Скра… СКРАППИ!» – вынырнув из своего нескончаемого кошмара, муж принялся трясти меня, словно тряпичную куклу – «Что? Что случилось? Тебе плохо? Мы падаем? Мы падаем и тебе плохо?».

– «Знаешь, кажется, сейчас у нас другая проблема…» – испуганно проблеяла я, большими и очень круглыми глазами, глядя то на него, то на обеспокоенно вертящих головами стражей, запряженных в раздобытую где-то Графитом, небесную повозку – «Кажется, это уже началось!».

Эпилог

- «Ну, как? Уже можно?».

- «Мы скажем, когда будет можно, господин Раг!».

Откинувшись на подушки, я выдохнула, прижимая к себе свое новое сокровище, и закрыла глаза. Толку от них больше не было, но теперь я хотя бы понимала, ради чего я старалась и жертвовала – зрением, силами и, наверное, в какой-то мере, даже маленькими кусочками сиюминутных удовольствий, которые большая часть пони почитает за некое «счастье».

Однако теперь я считала себя обособленной от этого большинства.

В Понивилле мы оказались, в общем-то, случайно, благодаря нашим доблестным братьям, влекущим на себе здоровенную воздушную повозку, без зазрения совести «реквизированную» Графитом под нужды Ночной Стражи у пролетавших мимо бизнеспони. Те были настолько любезны, что даже не стали качать права и предпочли быстро и тихо уйти в сторону Мейнхеттена на своих четырех, оглядываясь очень большими и круглыми глазами на мою окровавленную тушку, возлежащую на щите, словно древний конунг. Свита мужа, бросив обыскивать разгромленный двор и горячий, все еще пышущий пламенем кратер, оставшийся на месте уничтоженного подземного комплекса, споро впряглась в постромки, быстро рванув в сторону Кантерлота. Но, как и все жеребцы, стражи обладали достаточно чуткой и ранимой душевной организацией, и стоило этим мышекрылым охламонам услышать волнующее слово «роды», как мы тотчас же сбились с курса, залетели в облачный фронт, промокли до нитки под ледяным дождем, затопившим наш богатый, но, увы, не приспособленный для дальних перемещений экипаж, и в довесок – снижаясь, столкнулись с целой стаей каких-то птиц, непонятно как и зачем, оказавшихся в ночном небе. Кое-как выровнявшись, мы продолжали полет, но мое настроение оказалось окончательно испорченным. Конечно, теперь я была относительно чиста и напоена на несколько лет вперед, но сидеть на мокрых, окровавленных, хлюпающих диванах было выше моих сил. Вдобавок мой охламон, испуганный не менее своих подчиненных, развил бурную и абсолютно бестолковую деятельность, и каждый раз, когда наша коляска проносилась мимо небольших деревенек или даже отдельно стоящих домов, нырял в подсвеченную светом окон темноту, возвращаясь ко мне с абсолютно бесполезными вещами, срочно изъятыми у населения «на неотложные нужды трона».

- «Ты что, совсем обалдел, придурок?!» - вне себя от бешенства, орала я на супруга, в очередной раз зачем-то припершего с собой котелок, полный горячей воды – «Ты что тут, суп варить собрался, идиота кусок?! Неси, откуда принес, имбецил стероидныыыыыыыыххххх! Аауууууу!».

- «Я слышал, при этом всегда нужна горячая вода…» - оправдывался Графит, отшвыривая прочь оказавшийся бесполезным предмет, с шипением улетевший в ночную темноту – «Эй, зелень! Быстрее! Быстрее, а то крылья оторву!».

Вот это «быстрее» нас и подвело. Озабоченная странными процессами, зародившимися в моем животе, я была далека от того, чтобы контролировать еще и телодвижения, совершаемые окружавшими меня жеребцами, и в результате мы буквально рухнули на главную площадь Понивилля, едва не врезавшись в розовую статую гарцующей на шаре земнопони, укоризненно глядевшую на нас своими каменными глазами. Хорошо, что наш дом находился недалеко от этого места, буквально на соседней улице, и вскоре я оказалась в любящих объятьях родственников, буквально сходящих с ума от беспокойства. Как оказалось, мое похищение было уже у всех на слуху, и если прочие пони не слишком-то и обратили внимание на то, что газеты уже окрестили «очередной нетрезвой выходкой печально известной кобылки С.Р.», с гораздо большим интересом обсуждая предстоящую церемонию, на которой будет провозглашен новый член королевской семьи, то мои родственники  буквально сидели на иголках, ожидая хоть каких-нибудь известий от моего мужа или принцесс. Поэтому вид моей мокрой, помятой тушки, пачкающей пол капающим из враз нагрубевшего вымени молозивом[286], был для них довольно сомнительным сюрпризом. К счастью, все разрешилось достаточно быстро – в конце концов, несмотря на появление в клубе паникующих джентельпони нового члена, по старой, и, несомненно, очень доброй традиции тотчас же рванувшего на кухню (угадайте, зачем?!), среди моих родных, ну совершенно случайно, затесались целых два врача, и уже буквально через десять минут я была доставлена в понивилльский госпиталь, где спешно разбуженная медсестра Редхарт, покачивая головой, быстро заполняла лист первичного осмотра[287].

Как выяснилось, неприятные ощущения, терзавшие мою многострадальную поясницу, были сущей ерундой по сравнению с начавшимися схватками. Вначале короткие, по несколько секунд, они ощущались как непроизвольные подергивания враз окаменевшего живота и были почти незаметны на фоне творившегося в воздухе бедлама, но уже в тиши стационара я ощутила на себе всю прелесть этих ощущений, рожденных подготовительными процессами, протекавшими в моем организме. Осматривавшая меня медсестра Тендерхарт огорошила меня заявлением о том, что это лишь цветочки, и мне придется подождать еще несколько часов, пока мое пузо, целых тринадцать месяцев только и делавшее, что лопавшее да доводившее меня своими размерами и придирками, наконец, соизволит раскачаться и приступить уже к самому важному делу в жизни любой кобылы.

К родам.

Конечно, лишь спустя какое-то время я осознала, как важно для меня было присутствие рядом любимого существа, поддерживающего меня в это ответственное и волнующее время. Сидевший в палате Графит взволнованно поглаживал меня по спине и только взволнованно кивал, периодически принимаясь метаться вслед за мной из угла в угол. Несмотря на советы сестры, ушедшей подготавливать для меня родовую, я не могла усидеть, и то начинала ворошить приготовленную для меня кровать, взбираясь на нее всеми четырьмя ногами и разгребая заботливо уложенные Грасс простыни, словно соломенную подстилку; то, бросив это дело, вновь начинала ходить от стены к стене, сердито сопя и глядя на окружающих круглыми и очень испуганными глазами. «Глядя на тебя, мне уже самому хочется родить» - прокомментировал данную ситуацию муж, за что удостоился двойного подзатыльника, от Бабули и Грасс, с беспокойством следивших за моим поведением. И если первая была эдаким добродушным островком спокойствия, шутившим с периодически заглядывавшим к нам доктором Стэйблом, то моя средняя сестра отчего-то решила включить режим мегеры и злобно шпыняла присевшего в уголке Графита, наконец сообразившего, что его присутствие лишь раздражает беспокойно бегающих по палате кобыл. Однако их короткие перепалки мне помогали, позволяя отвлечься от чувства страха, поднимавшегося откуда-то из глубины души, и только когда перед моими глазами предстала покрытая простынями каталка, на которой я должна была отправиться в малую операционную, спешно переделанную для этих целей в индивидуальный родблок, я наконец-то расплакалась, внезапно ощутив, кто все это время нагонял на меня этот непонятный, иррациональный страх.

Древний! Древний, Старый Дух – это все время был он, своими фантазиями и страхами нагоняя на меня те самые волны ужаса, о происхождении которых я не догадывалась до самого последнего момента. Лишь ложась на железную тележку, поскрипывавшую под свисавшими до пола плотными белыми простынями, я тихо заплакала, внезапно ощутив на загривке такую знакомую, такую желанную бесплотную руку, прижимавшую меня к невидимой груди. Мне захотелось заорать, вскочить и закружиться от странного облегчения, густо замешанного на непонятной обиде и желании настучать по репе этому древнему существу. Жеребцы, мужчины – все они были одинаковыми, и все они до колик и медвежьей болезни боялись предстоящего мне испытания, и осознание этого подействовало на меня если не умиротворяюще (попробуйте-ка побыть умиротворенной, когда ваш живот пытается слиться с вашей спиной!), то хотя бы подняло мне настроение настолько, чтобы вспомнить о приличиях и помахать сунувшимся ко мне родным, отправляясь на самый важный свой бой.

- «Анестезию?» - я отрицательно покачала головой. Я все должна была сделать сама. Не для этого ли меня выращивали милые принцессы? Хотя, вспоминая выражение их морд в тот миг, когда царственные сестры узнали о будущем прибавлении в их государстве пятнистых кобыл, вряд ли можно было бы назвать счастливыми или хотя бы вдохновленными. Нужно будет… Охххххх!

- «Милая, дыши! Дыши!» - протиснувшись вслед за мной в родблок, Графит свирепо щелкнул зубастой пастью на возмущенно зашипевшую на него Тендерхарт, и, присев рядом с каталкой, сам, без чьей-либо помощи, переложил меня на короткий и высокий стол, снабженный упорами для ног и забавной вырезкой у его края, под которой притаилась дополнительная выдвижная столешница – «Дыши, слышишь?! Уффф-фффуууу! Уффф-фффуууу!».

- «Милый, выйди!» - скомандовала я, ощущая, что легкие подергивания наконец сменились долгими, тянущими болями. Напрягшийся живот казался огромным камнем, отчего-то решившим покинуть приютившее его тело. Получив пару часов назад под хвост основательно прочистивший меня катетер, я сомневалась, что смогу теперь справиться с обуреваемым чем-то недобрым пузом, казалось, живущим теперь своей собственной жизнью. Увы, теперь мы с ним были в разных весовых категориях, и преимущество было явно не на моей стороне – «Я справлюсь… Саммммммм…. Сама!».

- «Нет, я должен быть с тобой! Все известные специалисты…».

- «Я СКАЗАЛА – ВОООООООООООООН!» - не сдержавшись, завопила я, стараясь не расплакаться от боли. Вот теперь стало по-настоящему больно, и мои ноги, свисавшие с края стола, непроизвольно дернулись, поджимая копыта, упиравшиеся во что-то мягкое и явно не мое... Пытавшийся было протестовать жеребец, опрометчиво подошедший как раз с этого края акушерского стола, вдруг охнул и, выгнув спину, точно испуганная кошка, тихонько просеменил к двери, выпучив глаза и хватая воздух широко открытым ртом, удостаиваясь насмешливого шепотка, пронесшегося по родблоку. Лежа на боку, я сжалась, пережидая очередную потугу, и впившись зубами в угол заботливо подложенной мне под голову подушки, испустила приглушенный тканью вопль. Кажется, начиналось самое тяжелое, и я нашла время, чтобы благодарно кивнуть Грасс, подошедшей ко мне с полотенцем, которым она принялась вытирать мое мгновенно взмокшее тело.

- «Так, Скраппи, шутки кончились. Теперь давай постараемся и родим уже на свет нашу проказницу или сорванца. Главное, не пугайся и делай все так, как скажет тебе доктор Стэйбл. Хорошо? Вот и отлично. А теперь – давай-ка потужимся… И еще… И еще…».

[286]  Молозиво – секрет (выделения) молочных желез млекопитающих, появляющийся перед родами, и содержащий белки-активаторы иммунитета для новорожденного.

[287]  В американском здравоохранении довольно интересное разделение обязанностей среди сотрудников госпиталей, и одним из ключевых персонажей там является главная медицинская сестра отделения, которой подчинены даже врачи-интерны.