Евгений Шварц. Хроника жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

* Вариант — на тешку.

**Вариант — на шоколадку (мармеладку).

В «Чукоккалу» «Перечень» записал Н. Олейников, а Шварц его только подписал.

В Москве «выдающихся» — Маршака, Чуковского, Тихонова, Федина и Алекс. Толстого — поселили в «Гранд-отеле». Остальных, в том числе Шварца и Олейникова, — в гостинице «Ярославль» на Большой Дмитровке. А завтраками, обедами и ужинами всех кормили бесплатно в ресторане на Тверской.

Съезд проходил в Доме Союзов. Евгений Львович ходил на все заседания.

— Съезд — праздничный, слишком праздничный, не сражение, а парад. Смутное ощущение неловкости у всех. Еще вчера все было органичней. РАПП был РАППом, попутчики попутчиками. Первый пользовался административными приемами в борьбе, вторые возмущались. И вот всем предложили помириться и усадили за один стол, и всем от этого административного благополучия неловко… Говорит о доверии к писателям Эренбург. Горький, похожий на свои портреты, отлично, строго одетый, в голубоватой рубашке, модной в те дни, с отличным галстуком, то показывается в президиуме, то исчезает, и мне чудится, что ему неловко, хотя он и является душой происходящих событий. Доклад Горького, во время которого москвичи спокойно выходили из зала, не скрывая, что им неинтересно. Толпа вокруг здания Дома Союзов, разглядывающая делегатов. Позорное чувство собственной неизвестности… Ильф, большой, толстогубый, в очках, был одним из немногих, объясняющих, нет, дающих Союзу право на внимание, существование и прочее. Это был писатель, существо особой породы. В нем угадывался цельный характер, внушающий уважение. И Петров был, хоть и попроще, но той же породы. Благодарен и драгоценен был Пастернак. Сила кипела в Шкловском. Катаев был уж очень залит, и одежда была засалена — чечевичной похлебкой. Он не верил в первородство, а в чечевичную похлебку — очень даже. Впрочем, не один он ходил в сальных пятнах. Спрос на первородство был не так велик, а вокруг чечевичной похлебки шел бой, её рвали из рук друг друга, обливались. Впрочем, иные сохраняли достойный вид. Ухитрялись подгонять свои убеждения и свое поведение впритирочку к существующим лимитам. И в массе не уважали друг друга и, жадные и осторожные, отчетливо понимали маневры товарищей по работе.

…После съезда устроен был большой банкет. Столы стояли и в зале и вокруг зала в галереях, или как их назвать. Я сидел где-то в конце, за колоннами. Ходили смутные слухи, — что, мол, если банкет будет идти спокойно и чинно, — то приедут члены правительства. Однако банкет повернул совсем не туда. Особенных скандалов, точнее, никаких скандалов не было. Но когда Алексей Толстой, выйдя на эстраду, пытался что-то сказать или заставить кого-то слушать, — на него не обратили внимания. Зал гудел ровным, непреодолимым ресторанным гулом, и гул этот все разрастался. Не только Толстого — друг друга уже не слушали… Не было и подобия веселого ужина в своей среде. Ресторан и ресторан. У меня заключительный банкет вызвал ещё более ясное чувство неорганичности, беззаконности происходящего, чем предыдущие дни…».

И ещё — писателям устроили поход в какой-то особый торговый распределитель, где Евгений Львович неожиданно для себя приобрел патефон с пластинками.

Так родился Союз советских писателей (ССП), и Шварц автоматически стал его членом. Собственно, как и все остальные.

— И вот я вхожу во двор нашего дома, ещё непривычного мне. Катюша ждет меня, сидит на окне, я вижу её с середины двора. Я показываю ей патефон, она улыбается мне, но чуть-чуть, и я угадываю, что она ещё не совсем оправилась после своего обычного нездоровья. Но она радуется мне. Удивляется, что я привез патефон, — это не в наших привычках. Я завожу «У самовара я и моя Маша», и вместе с этой песенкой в маленькую нашу квартиру входит ощущение съезда — холодного парада враждебных или безразличных лиц. Первым секретарем ССП был Щербаков, один из секретарей ЦК. Он долго приглядывался к писателям, а потом, по слухам, признался кому-то из друзей: «Много раз приходилось мне руководить, но таких людей, как писатели, не встречал. По-моему, все они ненормальные…».

Дом писателей

Новый 1935 год писатели Ленинграда встречали в своем «Доме».

31 декабря, ближе к ночи, немногочисленные прохожие на проспекте Володарского были приятно удивлены встречами с людьми, с которыми они лично не были знакомы, но лица которых им тем не менее были известны. Незнакомые знакомцы вливались в улицу Воинова. Здесь, в бывшем доме графа Шереметьева, в бывшей Финской культурной миссии, открывался Дом писателей имени Вл. Маяковского.

«Дом советских писателей был открыт ещё в 1934 году. Открыли его, что называется, в самую последнюю минуту… перед наступлением Нового года, — пытался пошутить репортер «Литературного Ленинграда». — «Сейчас, — объявил Н. Тихонов, — с последним ударом часов мы не только встречаем начало нового 1934 года, но мы открываем наш Дом, наш клуб… Пусть этот Дом станет действительно клубом передовой советской интеллигенции…» От имени правления ленинградского Союза писателей выступил К. Федин… Был показан спектакль — литературное обозрение — театра марионеток».

«Литературное обозрение» называлось «Торжественное заседание», в котором ощущалось пародируемое образование ленинградского отделения ССП (ЛО ССП). Автором его был Евгений Шварц. Среди действующих лиц — А. Толстой, О. Форш, С. Маршак, Ю. Тынянов, Н. Тихонов, М. Слонимский, К. Федин, М. Козаков, А. Гитович, Н. Чуковский, Б. Корнилов и другие. Куклы-шаржи были талантливо выполнены скульпторами Е. Янсон-Манизар и К. Ковалевой. «Гримировали» их лучшие тогдашние карикатуристы во главе с Н. Радровым и Б. Малаховским. Роли «озвучивал» И. Андроников. Музыкальные номера написали И. Дзержинский, В. Соловьев-Седой, Б. Гольц и Л. Ган. Куплеты исполняла Людмила Баршева.

Спектакль прошел под несмолкаемый хохот переполненного зала, в том числе и тех, кто одновременно находился в зале и на сцене.

Руководила новым театром марионеток Любовь Васильевна Яковлева-Шапорина. После гимназии она училась в частной мастерской В. Кардовского; окончила курс Общества поощрения художеств по офорту. Но душа её прикипела к кукольному театру. Еще в 1918 году при театре-студии Петроградского отдела театров и зрелищ она организовала первый театр марионеток. И вот теперь она начала новое дело — пародийный капустнический театр кукол при Доме писателей.

К юбилею — 30-летию литературной деятельности А. П. Чапыгина 17 марта было решено, что Шварц напишет очередную пьесу-капустник.

Открывался занавес. «Набережная реки Карповки… Выплывает расписной струг. На нем Чапыгин. Он одет блистательно. В руке обнаженная шашка. Писатели падают в ноги.

ЧАПЫГИН. Кто ныне старший?..

ПИСАТЕЛИ. Ты, отец, ты…

ЧАПЫГИН. Кто убиляр?

ПИСАТЕЛИ. Ты, батюшка, ты…

ЧАПЫГИН. Чей день нонеча?

ПИСАТЕЛИ. Твой, отец, твой…

ЧАПЫГИН (передразнивает). Твой… Чем отметили?

ТОЛСТОЙ. Адресом!» И т. д.

К тем действующим лицам, которые участвовали в предыдущем спектакле, добавились Д. Выгодский, Ю. Берзин, какой-то весьма характерный для того времени критик, и просто «странный человек, обвешанный водопроводными трубами, весь в известке, в краске…» Ну, естественно, сам герой «убилея» и герой героя — Стенька Разин. «Ето кто?», — интересовался Чапыгин про «странного человека». — «А это юродивый, — ответствовал Толстой, — с писательской надстройки… Там многие повихнулись».

Заканчивалась феерия общим хором писателей на мотив русской народной песни:

На этот раз декорации и куклы были выполнены по эскизам ученицы П. Филонова Татьяны Глебовой.