— Не мешает точно знать, сколько времени требуется, чтобы пройти пешком от одного места до другого, — вставил человек, сидящий с другой стороны, — может быть, мы случайно узнаем, когда вы на самом деле вошли туда, и тогда просто вычтем это время.
— Прошло девять минут, — сообщил Берджесс.
Хендерсон низко наклонил голову, пристально разглядывая медленно проплывающую мимо ленту тротуара.
Они проехали вывеску, бесцветную, с незажженными стеклянными трубками. Он быстро обернулся:
— Вот он! Думаю, это тот самый, но вывеска не горит. Там было что–то вроде «Ансельмо», теперь я почти уверен. Что–то иностранное…
— Стоп, Датч! — закричал Берджесс. Он нажал на пружину и остановил секундомер. — Девять минут, десять с половиной секунд, — объявил он. — Мы дадим вам форы десять с половиной секунд, учитывая плотность толпы, в которой вы шли, и интенсивность движения на перекрестке: все это каждый раз меняется. Девять минут чистого времени, чтобы дойти от угла вашего дома до этого бара. Еще минуту дадим вам на то, чтобы спуститься от вашей квартиры до первого этажа, где вы и услышали первый удар колокола. Этот отрезок мы уже проверили. Другими словами, — он повернулся к нему, — найдите способ доказать, что вы вошли в этот бар самое позднее в шесть семнадцать — но не позже, — и вы автоматически оправданы, даже теперь.
Хендерсон сказал:
— Я смогу доказать, что я был здесь уже в десять минут седьмого, если только смогу найти эту женщину.
Берджесс распахнул дверцу автомобиля.
— Давайте зайдем внутрь, — предложил он.
— Вы когда–нибудь раньше видели этого человека? — спросил Берджесс.
Бармен потер подбородок.
— Его лицо мне кажется знакомым, — признал он, — но ведь вся моя работа — это лица, лица, лица.
Ему дали время подумать. Он искоса взглянул на Хендерсона. Затем подошел к нему с другой стороны и опять посмотрел. Он все еще колебался:
— Я не знаю.
Берджесс сказал:
— Иногда рама значит больше, чем сама картина. Попробуем по–другому. Бармен, зайдите за стойку.
Они все вместе подошли к стойке.
— Хендерсон, где вы сидели?
— Где–то здесь. Часы висели прямо надо мной, а блюдо с солеными крендельками стояло сбоку.
— Хорошо, сядьте сюда. Бармен, взгляните еще раз. Не обращайте на нас внимания, хорошенько посмотрите на него.
Хендерсон наклонил голову, мрачно уставясь на поверхность стойки, как и в прошлый раз.
Это подействовало. Бармен щелкнул пальцами:
— Помню! Он самый. Теперь я вспомнил. Вчера вечером, да? Должно быть, из тех, кто много не заказывает, просидел недолго и не успел напиться как следует.
— Мы хотим знать время.
— Наверное, в первый час моей смены. Вокруг меня еще не собралась толпа. Вчера вечером наплыв начался поздно, иногда бывает.
— Когда у вас первый час смены?
— С шести до семи.
— Да, но мы хотели бы знать, когда именно после шести.
Он покачал головой: