Леди–призрак. Я вышла замуж за покойника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хрустнула печать, освобождая клапан конверта.

Склонив головы, они углубились в чтение.

«Мои дорогие дети, теперь вы поженились и письмо у вас. (Потому что иначе бы вы его не получили; мистер Уинтроп все вам расскажет.) Вы счастливы, и я надеюсь, что в этом счастье есть и моя доля. Хочу добавить еще немножко. Верю, что вы поделитесь и со мной, пусть даже меня больше нет с вами. Хочу, чтобы ничто не омрачало ваших воспоминаний обо мне. Гоню от себя саму мысль, что вы можете плохо подумать обо мне.

Разумеется, я ничего этого не делала. Не лишала того молодого человека жизни. Возможно, вы сами уже догадались. Наверно, знаете меня достаточно хорошо, чтобы этому не поверить.

Я лишь знала, что он замышляет что–то угрожающее счастью Патрис, только и всего. Чтобы разобраться, мы и наняли господина Картера. Но лично я никогда не видела его в глаза.

Прошлой ночью я была дома одна (ибо теперь, когда мистер Уинтроп пишет под мою диктовку, это все еще прошлая ночь, хотя для вас это будет очень давно). Даже отец, который без меня обычно никуда не отлучается, должен был срочно отправиться на завод, чтобы поскорее уладить назревающую забастовку. Я просила его взять меня с собой, но он не захотел. Я была одна, только тетушка Джози, малыш и я.

Около половины одиннадцатого позвонил господин Картер и сказал, что у него плохие новости; что они в Гастингсе только что оформили брак. Я говорила по телефону внизу. От потрясения со мной случился приступ. Не желая беспокоить тетушку Джози, я попыталась добраться до комнаты сама. Но когда поднялась наверх, у меня больше не было сил, и я осталась лежать на полу, не в состоянии ни двинуться, ни позвать на помощь.

И вот, беспомощно лежа наверху, я услышала, как открылась входная дверь, и узнала шаги Билла. Попыталась позвать, но голос был настолько слаб, что Билл не услышал. Слышала, как он прошел в библиотеку и, побыв там совсем немного, вернулся назад. Позднее я вспомнила, что, когда он остановился у двери, у него в руках что–то щелкнуло. Но ведь я знаю, что он никогда не пользуется зажигалкой. Потом Билл вышел из дома.

Немного погодя меня нашла тетушка Джози и отнесла в постель. Пока мы ждали доктора, я попросила ее спуститься в библиотеку и посмотреть, на месте ли револьвер. Она не поняла, зачем я ее об этом прошу, а я не стала ей объяснять. Но когда она вернулась и сказала, что револьвера там нет, я с ужасом поняла, что это может означать.

К тому времени я уже знала, что умираю. Люди это чувствуют. В последовавшие долгие часы у меня хватило времени подумать. Сознание было абсолютно ясным. Я поняла, что моему Биллу или моей Патрис, возможно, требуется помощь, которой я больше не могу дать. Но знала, что так или иначе я должна сделать все, что в моих силах. Я хотела, чтобы они были счастливы. Больше всего хотела, чтобы ничто не грозило моему маленькому внуку, чтобы начало его жизни ничем не было запятнано. И я поняла, чем я смогу помочь.

Поэтому, как только доктор Паркер разрешил, я вызвала Тая Уинтропа и с глазу на глаз продиктовала клятвенное заявление, которое вы уже видели.

Мои дорогие, надеюсь, что оно вам не потребовалось. Молюсь, чтобы оно никогда не потребовалось.

Это послание, как видите, его опровергает. Это правда, предназначенная только вам двоим. Когда говоришь правду своим самым любимым, не требуется никаких клятв и нотариальных заверений. На мне нет никакой вины. Это вам мой свадебный подарок. Чтобы вы были еще более счастливы.

Когда прочтете, сожгите его. Такова последняя воля умирающей. Благословляю вас обоих.

Преданная вам мама».

Чиркнула спичка. Прежде чем появилось пламя, по бумаге поползли: черные ленточки. Вспышка — и весь лист уже объят желтым пламенем.

В свете пламени они вопросительно посмотрели друг на друга. Ими овладел новый, никогда не испытанный страх. Словно под ногами рушился мир.

— Так это не она, — пораженно прошептал Билл.

— Не она, — потрясенно повторила Патрис.

— Тогда?..

— Тогда?..

И обе пары глаз ответили: «Ты».

Летние ночи в Колфилде так приятны. Они пахнут гелиотропом, жасмином, клевером. Звезды здесь теплые и близкие. Ветерок нежный, как поцелуй ребенка. Успокаивающе шепчет листва деревьев. На газоны льется из окон мягкий свет. Кругом царит удивительное ощущение полного покоя.

Но не для нас.

Дом в Колфилде, где мы живем, такой славный. Свежеполитый в любое время дня голубовато–зеленый газон. Ослепительно белеющие на солнце колонны главного входа. Симметричные изгибы балюстрады, глянец роскошных старых полов, пышные ворсистые ковры. В каждой комнате, как старый друг, любимое кресло. Бывающие в доме люди говорят: «Чего еще можно желать? Только таким и может быть дом».

Но не для нас.

Я его так люблю. Сильнее, чем раньше. И он меня любит. И в то же время знаю, что однажды, может быть, в этом году, может быть, в следующем, придет день, когда он вдруг соберет вещи и уйдет, покинет меня. Хотя по–прежнему будет меня любить и никогда не перестанет.

Если не он, то тогда я. Соберу чемодан и выйду за дверь, чтобы никогда не вернуться. Оставлю здесь свое сердце, своего малыша, свою жизнь, но никогда не вернусь.

Это совершенно определенно. Единственная неопределенность — кто сломается первым.

Мы боролись с этим. Как только мы с этим не боролись! Бесполезно, совершенно бесполезно. Никакого выхода. Мы попали в западню. Ибо, если он невиновен, тогда это я. А если невиновна я, тогда это он. Но я–то знаю, что невиновна. (Однако он, возможно, знает, что тоже невиновен.) Нам не вырваться, не видно никакого выхода.