И добавил, с каким-то мстительным удовольствием:
- Лучше бы трахнул еще раз, больше толку бы было.
Называется, напросился… Только охнуть успел, как оказался у него на коленях с надежно заткнутым ртом.
- Зачем ты это делаешь? – спросил он, оторвавшись от моих изрядно пострадавших губ. – Провоцируешь меня? Я не железный, а ты…
- Может, я хочу тебя спровоцировать, - честно признался я. – Почему бы нет, тебе что, не понравилось?
- Даже слишком понравилось, - он аккуратно снял меня с колен. Я нехотя встал, у меня кружилась голова от возбуждения. – Мне не нравится то, что ты просто используешь меня. На моем месте мог быть кто угодно, правда?
- Если бы он захотел, то да, - я не считал нужным ничего скрывать. И если ему от этого больно, то тем лучше. – Просто мне повезло, что ты как раз в моем вкусе.
- Даже странно, что я не могу назвать тебя шлюхой, - сказал он сдавленно. – Наверно, потому, что я бы на твоем месте делал то же самое.
- Отведи меня в мою комнату, - попросил я, как-то внезапно потухнув. – Какой-то бессмысленный разговор. Не хочешь, значит, не хочешь. Ничего больше я тебе предложить не могу. Давай просто забудем этот эпизод.
Он не стал возражать. Я зашел к себе, демонстративно захлопнув дверь перед его носом, и упал на кровать. Сил не было совсем, все перегорели в адреналиновой вспышке. Я ощущал себя отвергнутым и оскорбленным, но не злился – на злость тоже нужны силы. Была просто опустошенность и обида. Чего он от меня еще хочет? Чтобы я бросился к нему на шею со словами: «Я все тебе прощаю, только трахни меня еще раз»? И неужели сам ко мне что-то чувствует, кроме чисто сексуального интереса? По всему выходило, что так, но казалось слишком невероятным. Скорее всего, его на самом деле оскорбляет то, что он не смог не поддаться мне, прекрасно понимая, в чем причина такого моего внезапного интереса, он на самом деле чувствует себя использованным и не может смириться с этим. Ну и черт с ним, это его проблемы. Меня он больше не получит, я лучше умру от спермотоксикоза. Я полежал, тупо глядя в потолок, и не заметил, как заснул, хотя стояло еще утро.
Глава 11.
Меня разбудила Ости, принесли обед.
- Почему ты спал? – спросила она, аккуратно зачерпывая ложкой суп. Ее очень радовало, что сейчас она могла это делать, почти не пачкаясь. – Ты заболел?
- Нет, не заболел, просто устал немного.
- А почему ты не ходишь гулять во двор? Ты, наверно, устал, потому что все время тут сидишь.
Да, действительно, почему я не выхожу во двор? Даже в тюрьмах заключенных водят на прогулки. А если кивару это не понравится, пусть найдет мне другого сопровождающего – я только рад буду.
- Пойдешь сейчас, найди капитана Астиса и попроси его зайти ко мне, - попросил я Ости. – Одному мне гулять не разрешат.
Но искать капитана не пришлось. Он пришел сам, когда мы заканчивали есть.
- Господин Наумов, с вами хочет увидеться генерал, - сухо объявил он. – Будьте готовы через полчаса.
Сердце заколотилось в тревоге. Явно не о погоде разговор пойдет. Чует мое сердце, что-то будет…
Генерал принял меня в кабинете.
- Господин Наумов, - сказал он без долгих предисловий, - первые результаты контактов киры Рианы с вашими животными уже получены. До видимых улучшений дело дойдет нескоро, но тому, что течение болезни замедлилось, уже вполне можно верить.
- Рад за вас, - безразлично ответил я.
Он сухо хмыкнул и продолжил:
- Дальнейшее пребывание в Пеледоре и вас, и киры становится нецелесообразным. Вы отправитесь в наш замок в Мее завтра же утром, вместе с кирой, и будете там пребывать, пока я не приму решения о вашей дальнейшей судьбе. Отпустить вас просто так я не могу, вы должны это понимать. Да, и кивар Дарен любезно согласился сопровождать вас.
Не то что бы я думал, что поеду туда без конвоя.
- Что касается девочки, - я насторожился. - За девочкой приехала ее мать, так что она вернется домой.
Ну конечно же! Война закончилась, и что могло удержать Тирину в Дерее, когда она знала, кто распорядился увезти ее единственного ребенка?
- Я должен увидеться с госпожой Келтен и лично передать ей девочку, - сказал я как можно тверже. – И я настаиваю, что один из детенышей коти уедет с ними.
При упоминании котенка генерал поморщился, но спорить не стал. Все-таки пожалел ребенка, или просто настроение было хорошее?