Джинтар морщится от боли, на лбу у него уже проступает синяк. Боргин чувствует во рту вкус крови.
В его поле зрения появляется расплывчатый силуэт Карса. Моргая, Боргин смотрит на пирата, который почесывает щетину на подбородке, крутя пистолет на бедре.
- Давай обсудим. У тебя в задней стене есть ремонтная панель, через которую можно попасть в вентиляционный канал, ведущий к покоям губернатора Адельхарда в главной башне. Нам нужно открыть эту панель. Если дашь нам код - мы будем только рады. Не дашь - придется нам действовать самим. - Карс зловеще ухмыляется. - И рады мы точно не будем.
- Бандиты! Негодяи! Преступники!
- Ладно, - вздыхает Карс. - Рорна?
Он кивает, и деваронка с силой бьет Боргина кулаком в бок. Тот блеет и размахивает руками, но Джинтар хватает его за запястья и заламывает их за спину. Боргин чувствует, как его руки суют в какой-то матерчатый мешок - может, в носок. А затем слышится треск клейкой ленты, обматывающейся вокруг его запястий.
- Линара! - кричит он. - Линара, помоги!
Но подружка лишь смотрит на него, словно разочарованная мать на непослушного ребенка.
- Я могу чем-то помочь? - спрашивает она у Карса.
Усмехнувшись, пират швыряет ей моток клейкой ленты.
- Почему бы не заткнуть ту вонючую дыру, которую он именует ртом?
- Линара, я же всегда хорошо к тебе относился! - протестует Боргин. - Мы же любили друг друга. Не смей со мной так поступать! Я тебя накажу! Я накажу всю твою семью! Я перестану давать им ссуды и нашлю на них коллекторов, и...
Она заклеивает ему рот лентой, но на этом не останавливается, обматывая его голову раз, другой, третий. Похоже, ей это нравится.
- Мммф! Мммф! - что означает: "Император вам всем головы оторвет".
Карс кивает, и из задней части квартиры доносится звук дрели. Повстанец подносит к губам наручный коммуникатор:
- Скажи Лоботу, что придется действовать жестко.
- Если этого богача начать пытать, он наверняка выдаст код, - тихо говорит деваронка. - Неплохое было бы развлечение. - Она по-звериному скалится.
- Нет, - отвечает пират в сторону от коммуникатора. - У нас особые инструкции. Никаких таких штучек. Все должно быть чисто. Альянс подобных методов не признает, и прочее бла-бла-бла. - Он снова подносит ко рту запястье. - Да слушаю я, слушаю. Скажи Лоботу, чтобы ждал с группой вторжения. И пошли сообщение Калриссиану: мол, мы почти закончили и он может перевести кредиты... - Он внезапно замолкает. - Нет, знаешь что? Скажи ему, что эту работу мы делаем бесплатно. За счет заведения. За ним и его приятелями из Новой Республики будет передо мной должок. Обязательно это подчеркни. И немалый.
Погань. Погань!
Джинтар снова приседает рядом с Боргином:
- Ты выбрал не ту сторону, Бор. Ты так и не понял, что Галактика - нечто большее, нежели один-единственный человек.
Бледно-голубое небо постепенно сменяется темнотой космоса, превращаясь в сплошную черноту. Для Рей космическая пустота обычно несет покой и умиротворение, давая минуты передышки и позволяя ощутить как собственную малость по сравнению с масштабами вселенной, так и могущество, благодаря которому ты что-то значишь в просторах космоса.
Но сейчас никакого умиротворения она не испытывает.
Ибо в черной бездне впереди свирепствует война - жестокая, без какого-либо изящества и спокойствия. С одной стороны - тройка звездных разрушителей, выпускающих залп за залпом в атакующую флотилию повстанцев из пяти кораблей. Каждый из них меньше разрушителя, но не менее силен. А между ними - похожий на стаю ночных птиц целый рой кораблей, обменивающихся огнем. Некоторые ярко вспыхивают и, вращаясь по спирали, уходят в сторону, словно запущенные веселящимися детьми фейерверки.
- Как у нас дела? - спрашивает Слоун у Морны, кусая губы.
- Ползем понемногу, - отвечает пилот.
- Хоть бегом, хоть ползком - доставь нас домой!
Коммандера Агейт бьет дрожь.
Для нее в этом нет ничего необычного - ее всегда трясет в начале любого сражения. Отчасти виной тому потрепанные войной нервы, отчасти - мощная доза адреналина, которая пронизывает ее, словно ударившая в корабль молния. В течение многих лет она пыталась это скрывать, принимала лекарства, чтобы у нее не дрожали руки, старалась оставаться в одиночестве в первые мгновения боя. Она не могла позволить, чтобы кто-то увидел ее в гаком состоянии. Дрожь - признак слабости. Но в конце концов она поняла, что на самом деле это признак смелости. И не важно, что по этому поводу думают другие.
Так что сейчас она дрожит, ибо это вполне естественное состояние для воина, командующего солдатами.