Хелл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я раскатываю на «Порше-СТ3» с номером 75ONLV75, обувь делаю на заказ у Берлути, ношу джинсы только от кутюрье или костюмы за двадцать пять тысяч, и зимой, и летом не выхожу из дома без моих «Рей Бэн»[23] семидесятых годов, волосы у меня всегда немного встрепаны. По натуре я художник, и мое произведение — Я сам.

Моя персона, мои апартаменты, моя машина, мой образ жизни, моя внешность — все исключительное, я ничего не делаю как другие или же делаю лучше.

Каждый день я просыпаюсь в полдень, сажусь в свой «порше» и еду завтракать в одно из тех мест, которых вы не знаете, после иду в «Ритц» поплавать или отправляюсь по бутикам, или на какой-нибудь аукцион, или в офис моего отца, потом возвращаюсь домой почитать, а вечером снова выхожу.

Я выхожу «в свет» каждый вечер, это моя единственная слабость. Уже лет восемь я не могу оставаться по вечерам дома. Как и все, в свое время я начал с «Планша», о котором сохранил самые нежные воспоминания, потому что именно туда я приходил в своих первых костюмах от Дольче и Габбаны. Мне было четырнадцать лет, когда я открыл для себя то, что, как я тогда думал, и есть знаменитые ночи Парижа: Жильбер Монтанье в локонах, «весь Париж» в рубашках от Ральфа Лорана, виски и головокружительные танцовщицы, наш «Клуб пресыщенных детей», потрясающие вечера на тему вроде: «целовать-не-целовать-во-время-конкурса-галстуков-когда-идет-снег-а бар-открыт-распределение-каскеток-от-Жака-Даниеля-и-ветровок-от-Кутти-Сарка», — короче, наше вам с кисточкой! Я воображал, будто я Тони Монтана, когда — сам от горшка два вершка! — с огромной отцовской сигарой во рту, вывернув карманы, платил за бутылку вина. Я «валцело» хорошеньких маленьких испуганных кисок из добропорядочных семей — да, в те времена мы вместо «целовал», «закадрил», «влепил поцелуй», «залапал» и тому подобного, переставив слоги в слове «целовал», говорили «валцело», это был наш неологизм, и — еще хуже! — мы его спрягали, так вот, я «валцелил» многих маленьких Маш (Мари-Шарлотт), маленьких Анн-Се (Анн-Сесиль), маленьких Прис (Присцилла), маленьких дурочек, которые после десяти минут болтовни со мной шли в общий сортир ласкать меня, а потом лили горючие слезы, потому что я больше не нуждался в них, а они были в меня влюблены.

Но пришло время, и мне надоели свеженькие девочки, надоело слушать глупые французские песенки и, главное, надоел хозяин «Планша», который надумал выгравировать мое имя на позолоченной пластинке и прикрепить ее у входа среди таких же табличек с именами почетных посетителей заведения, и все это из-за частички «ди» перед моей фамилией. Я сказал себе, что заведение, где хозяин сумасшедший, не может быть достойным, и распрощался с ним.

К тому же мои друзья и я сам повзрослели. Мы достигли совершеннолетия. Мы сочли, что нам уже не пристало тратить время в заведении, где в середине июня уже пусто, потому что его завсегдатаи сдают экзамены.

Мы стали слишком стары для «Клуба» и наконец пришли к выводу, что это место, где мы чувствовали себя как рыба в воде, отныне не представляет для нас ни малейшего интереса… Аквариум опустел, а мы доросли до уровня настоящих кафе и баров, там мы почувствовали себя взрослыми. Взрослыми? Да на нас смотрели как на забавных зверушек! Наш юный возраст удивлял, наша наглость удивляла еще больше, но деньги открывают все двери, и теперь в этих заведениях, претендующих на то, что они для избранной публики, мы сокрушаем женщин полусвета. А кого там только нет, настоящий римейк «Человеческой комедии»: чиновники middle class[24], которые живут на сорока квадратных метрах и, лишь бы показать себя, спускают свое жалованье на бутылки, приодетые секретарши и косметички, большие любительницы спрея, мстительные жители предместий, вытащенные из невежества с помощью огромного количества отвратительных шлягеров в стиле вымученного французского рэпа, который загрязняет волны и золотые диски, можно подумать, мы об этом мечтаем, спасибо фирме «Барклай и Полиграм». Для них — повышение социального положения, для нас — приобщение к дурному вкусу. Мы наслаждаемся нашими VIP-лимузинами, звучными и полновесными родовыми именами, а ведь мы составляем всего ничтожную долю процента, мы те, кто заставляет плеваться пятидесятилетних домашних хозяек, они по вечерам читают «Капитал», а мы жиреем, мы лопаемся от достатка, водка и чувство превосходства кружат нам головы, мы властители мира, ну, просто реклама спортивного автомобиля «спрайт».

В массе людей нас ничтожная доля, но мы чувствуем себя многочисленной кастой и знать не знаем, что там происходит внизу. В тот час, когда вы встаете, чтобы идти вкалывать, мы, пьяные и безмятежные, только ложимся спать, спустив за одну ночь столько, сколько вы тратите на питание за неделю, больше, чем вы платите за квартиру, даже больше вашего жалованья. И самое скверное то, что это нормально, и завтра мы будем делать то же самое, и послезавтра тоже, и так каждый день, пока не подохнем.

Вас это возмущает? Тем лучше, для того мы и стараемся.

Я молодой подонок, мерзкий молодой подонок, который плюет на ваше возмущение с высоты своих двадцати двух лет и своих миллионов. Мое кредо? Послать к черту мир! Понятно?

Ведь послать к черту мир — это выход, панацея от скуки. Вывести из себя, послать к черту, возмутить лицемеров, морально опустившихся, нетерпимых, без оснований претенциозных, соседей, буржуа, скупердяев, фантазеров, безнадежных посредственностей, тех, кто покупает большие машины в кредит, тех, кто разглагольствует о политике, тех, кто обзывает девушек шлюхами, потому что не поимел их, кто критикует книги, не прочтя, тех, кто проповедует только в своей церкви, тех, кто размахивает пачкой тысячефранковых купюр перед официантами, тех, кто не любит полицейских, о других я уже не говорю.

У меня есть два безошибочных орудия, чтобы развивать свое искусство жить: первое — мое несомненное физическое, интеллектуальное, финансовое и социальное превосходство, ими я с первого раза сокрушаю противника, они делают меня неуязвимым при любой атаке, а второе — мне на все наплевать и я ничего не стыжусь.

Вы считаете это мальчишеством? У меня другое мнение.

Я плюю на мир, потому что ненавижу его.

Я ненавижу его за то, что он не такой, каким я хотел бы его видеть. Я идеалист, я дорожу вышедшими из употребления ценностями, я чту мужество, самоотверженность, благородство. Моя жизнь — поиск чего-то, чего больше нет, мои предки были героями, а я всего-навсего сын своего отца. Бунтовщик без причины, я подохну или в аварии своего «порше», или от передозировки, тогда как хотел бы умереть в сражении.

В каком сражении? В мире, где Бог — это Социальный Успех, в мире, в котором спасают только в кино?

Тщетно ищу я в каждом хоть крупицу поэзии, воодушевления в споре, идеалов, если не мыслей, но люди проходят мимо, они торопятся, плохо одетые, с потухшим взором, в котором лишь одни заботы.

Я ничего не могу сделать для них. Я ничего не могу ни для кого.

Я свел с ума всех девочек Парижа, три четверти из них потому, что я на них даже не взглянул, а для остальных, тех, которые привлекли мое внимание потому, что они были красивые или дерзкие, или тех, кого называют недотрогами, это оборачивалось несчастьем.

Девочки Шестнадцатого округа носят меховые манто и часы «Картье», льют слезы из-за одного «да» или одного «нет» и симулируют оргазм. Они «выходят в свет» в четырнадцать, принимают дурь в пятнадцать, делают минет в шестнадцать. В семнадцать они позволяют какому-нибудь богатенькому сыночку лишить себя невинности, в семнадцать же впервые обращаются к хирургу — нос, липосакция, грудь. Они страдают комплексом Электры и непомерно высоко оценивают собственную персону, они слушают бездарную музыку, покупают одинаковые сумки и все терпеть не могут своих родителей. Они научились читать по «Вуаси», они сторонятся «плебса», они целыми днями перемывают косточки своим подружкам, и в голове у них нет ни единой мысли.

Все, что они любят, кроме себя и своих йоркширских терьеров, — это деньги.

Их ясные глаза, должно быть, проникают сквозь стены, они оценивают вашу обувь, ваши часы, лаская вашу грудь, они изучают лейблы ваших костюмов, украдкой любопытствуют, какого цвета ваша кредитная карточка, насколько плотно набит бумажник в вашем кармане, они знают, какой модели ваш «порше», где в зале ваш постоянный столик, знают, что вы пьете, что едите, какие чаевые оставляете водителю заведения, знают ваше имя, знают, чем занимается ваш отец, сколько он зарабатывает и сколько отваливает вам…

Все они шлюхи. Тем лучше для меня.

А я словно универсальный переходной приз, самый красивый и самый яркий любовник Парижа, обо мне грезят все маленькие дурочки, с которыми никто ни разу не переспал и никто никогда не переспит.

Я бы мог всех их перетрахать. Но меня это не забавляет. Меня забавляет другое — играть на их нервах, мучить их, заставлять их унижаться.

Из этого я сделал искусство (еще одно). И самое отвратительное здесь то, что после всего они снова умоляют о встрече, обрывают мой телефон, умоляют выпить с ними по чашечке кофе или по стаканчику вина, потому что, видите ли, им необходимо со мной поговорить, они на людях закатывают мне истерики, трезвонят по всему свету, что влюблены в меня и что они не понимают, почему я так обошелся с ними.

И самое смешное то, что все они воображают, будто я не тронул их потому, что слишком их уважаю.

Я трахал только проституток, я люблю хорошо сделанную работу.

Я трахал только проституток, пока не встретил ее…

Я в своей гостиной у ночного окна, я смотрю, как в городе зажигаются огни. Я пью водку с тоником и думаю о Хелл.

[23] «Рей Бэн» — итальянская фирма дорогих солнцезащитных очков.

[24] Средний класс (англ.).