Битте-дритте, фрау-мадам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, не слава, — Семен помрачнел и даже отодвинул вслед за мной непригубленный стакан. В его взгляде отвращение мешалось с вожделением — как будто вместо стакана перед ним стояла последняя деревенская потаскуха. — Когда они его у меня не нашли, то не успокоились. А захотели выяснить, куда я его спрятал. Попался среди этих козлов один башковитый, решил, что по-плохому со мной договориться не получится. И договорился по хорошему, — он снова посмотрел на водку. — Поначалу они мне ее через воронку заливали. Ну, а потом… Потом не помню. Очнулся под вечер на кровати, не связанный, и никого нет. А это значит, что я им про избушку Егоровны спьяну все выболтал…

Его горе было столь искренне и велико, что Семен отбросил последние сомнения и одним движением опрокинул в себя ненавистный стакан. А я, отвернувшись от шепотом матерящегося Романовского, молча смотрела на проступающие сквозь предрассветный сумрак очертания леса. И словно подслушав мои мысли, Семен виновато пробормотал:

— У нас в Дмитровке все знают, где избушка Егоровны. Хотя к ней редко кто в гости решается заглянуть. Ну, только если болячка какая серьезная прицепится… Недоброе там место. И, как бы это… Страшноватое. Даже днем. А уж ночью туда мужиков даже самогонкой не заманишь, но я провожу тебя. Если захочешь, конечно…

Я молча встала и направилась к выходу, цепляясь за складки половиков и вслушиваясь в раздающееся позади сопение Романовского.

На медленно светлеющем небе гасли одна за другой колючие звезды, а разгорающаяся заря зажигала в Черном озере нежно-розовые блики. Семен вел меня почти целый час и уже практически не шатался. Напряжение под завязку насыщенных событиями дней и ночей проступало каким-то безразличным отупением. Хотелось спать и ни о чем не думать. Не то, что куда-то идти по едва различимой тропинке, временами продираясь сквозь спутанные заросли. Если это издевательство продлиться еще хотя бы пять минут, я не выдержу — упаду прямо на пожухшую лишенную последней влаги траву.

— Пришли, — неожиданно затормозил идущий впереди Сусанин. — Ну, ты дальше сама, Ника. А я, это… Домой мне надо. Сегодня мои возвращаются из отпуска. Прибраться бы не помешало, а то Валька опять скажет, что я без нее месяц не просыхал.

— Ладно иди, герой, — моя рука вяло качнулась, освобождая пятившегося Семена от обязанностей проводника. — Только фонарик мне оставь. Под этой скалой темень сплошная, хоть глаз выколи. Ничего не вижу. Ты хоть пальцем ткни, где избушка-то?

— А чего в нее тыкать? — раздался над самым ухом голос Степаниды Егоровны. — Ветхая она у меня. Тыкните — того и гляди, развалится.

Вырвавшееся у меня непроизвольное «ой», вторило громкому матюгу Семена.

— Ну заходите, гости дорогие, — елейным голосом продолжала старушка, материализуясь из мрака в каких-нибудь двух метрах от нас. — Что-то гостей у меня в последнее время — не продохнуть. Не к добру это столпотворение вавилонское… Точно говорю, не к добру.

— Егоровна! — я ожидала, что Романовский сейчас падет на колени — столько неприкрытого самобичевания было в тоне главного деревенского заводилы. — Прости меня, пьянь коричневую. Проболтался я…

— Это уж точно, — согласилась Егоровна. — Ты проболтался, а у меня в избе всю мебель ироды переломали. Искали Лешеньку чуть не пол дня…

В ее тоне было столько торжества, что я не преминула спросить:

— И не нашли?

— А то! — победоносно возвестила бабулька. — Я его в верное место припрятала. Пойдем, провожу.

Она отрывисто кивнула и, не заботясь, иду ли я за ней или осталась стоять соляным столбом наподобие оробевшего Семена, двинулась в тень скалы. Пришлось последовать за моей эксцентричной провожатой и, уже подходя к ее избушке, услышать робкое:

— Я, наверно, домой пойду. Вы тут и без меня разберетесь. Ну, до свиданьица, телохранительница.

И, не слушая моих благодарностей, Семен на удивление тихо растворился в лесу.

— Заходи, не бойся, — баба Степа распахнула скрипучую дверь, выпуская на волю свет одинокой керосиновой лампы. — Посмотришь, как живу. Только уж не обессудь, беспорядок у меня. Прибраться еще не успела после погрома. Всю мебель мне переломали, ироды. Ну, заходи…

Пришлось сильно нагнуться, чтобы не задеть низенькую притолоку, а потом все время следить, чтобы не задеть макушкой низкий потемневший от времени потолок. Миновав тесные сени, я оказалась в небольшой комнатке, казавшейся еще меньше из-за царящего в ней беспорядка. Единственной целой вещью, пережившей нашествие иловской братвы, казалась старая панцирная кровать, спинки которой украшали позеленевшие медные шишечки — мечта скупщиков цветного металла. Пучки трав, видимо сушившихся над большой русской печкой, занимавшей полкомнаты, устилали пол толстым ковром, так что возникало стойкое ощущение, будто находишься на деревенском сеновале.

— Садись, Валерьевна, — непривычно обратилась ко мне баба Степа. — Сейчас чаю вскипячу. От разговоров горло сохнет, а ведь нам будет, что друг другу порассказать.

Хрустя сухими стеблями мяты и чабреца, Егоровна прошла в самый темный угол комнаты, и я скорее угадала, чем услышала шипение примуса.

— Вы мне лучше сразу скажите, — я опустилась на кровать, с которой бесстыжие руки скинули на пол набитый сеном тюфяк, — что с Панфиловым? Где он?

— Обождешь, прыткая, — старуха, неспешно достала из солдатской тумбочки две металлические кружки и, сыпанув в них подозрительной травяной смеси, наполнила кипятком до самого верха.

Настаивать было бесполезно, поэтому я, положив скрещенные руки поверх железных прутьев спинки, поудобнее устроила на них свою отказывающуюся работать голову и устало закрыла глаза. Выспаться бы мне. И, возможно жизнь снова стала бы относительно терпимым мероприятием.

— Ку-ка-ре-ку! — скрипуче пропело у меня над ухом.

Я вздрогнула всем телом и поспешно открыла глаза. Степанида Егоровна склонялась ко мне с алюминиевой кружкой полной благоухающего на всю избушку напитка. Мама дорогая, неужели я и в самом деле заснула?

— Уснула, — рука бабы Степы прошлась по моим давно не мытым волосам. — Умаялась. Пей, Валерьевна. Пей и слушай. Хороший слух большое подспорье. Я их матюги услыхала минут за десять до того, как они решили мою дверь вышибить. Будто она когда-нибудь закрывается! Да пока они тащились по тропинке, я уже раз двадцать Лешеньку спрятать успела бы.

— Так они, правда, его не нашли? — жалобно проблеяла я и, дождавшись ехидной улыбки Егоровны, отхлебнула гигантский глоток травяного чая. За что и поплатилась. Он даже не подумал хоть немного остыть — обжег мне все, до чего смог добраться.

— Не нашли, не нашли, — успокоила меня Силантьева. — Ушли не солоно хлебавши. Я его на совесть спрятала.