— Поговори, поговори, — пригрозил старшой. — Байками нас не потчуй, а прямо отвечай, коли спрашивают.
— Гусляр я…
— Гусля-ар? — протянул старшой и с недоверием добавил: — Ну а коли гусляр, так где твои гусли?
— Пропил.
— Так какой же гусляр пропивает свои гусли?
— А вот и пропил. Так, стал быть, и не гусляр я нынче, а кто — и сам не вем, — не то посмеивался над старшим, не то правду говорил незванный гость.
Митрофан сразу узнал Якимушку.
— Оставь его, — сказал он старшому, — я его знаю.
— А коли знаешь, так почто молчал?.. Постой, постой, а не из твоих ли он, не из володимирских? — с подозрением пригляделся к владыке старшой. — Не знаки ли он тебе подавал?
— Батюшки! — вдруг изменился в лице Якимушка. — Да ты ли это, владыко?
— Не владыка я боле, а пленник, — буркнул Митрофан и, отвернувшись, снова накрылся шубой.
— Да как же не владыко-то, ежели сам перстенек мне жаловал? — не унимался Якимушка.
— Цыц ты! — прикрикнул на него старшой. Но Якимушку не просто было унять. Уж коли разговорился он, так выскажется до конца. И обида у него на Митрофана была давнишняя.
— Второго-то перстенька, обещанного, ты мне так и не дал, — сказал он с укором.
Владыка лежал, накрывшись до затылка шубой, и молчал. Старшой полюбопытствовал:
— А что, отче, и впрямь задолжал ты перстенек гусляру?
Митрофан не пошевельнулся.
— Задолжал! — сказал Якимушка и шагнул к лежащему под шубой владыке. — А ну, как стребую я с тебя должок?
Митрофан не выдержал, приподнялся и тихо упрекнул старшого:
— Почто слушать мне этого гусляра? Врет он все. И никакого перстня я ему не давал. А уж о должке и подавно ничего не знаю. Гони его из избы, а мне дай поспать — вишь, как под утро-то разморило.
— Спать тебе не доведется, отче, — сказал старшой. — Заря на дворе, а нам ехать не близко. Так что вставай.
— Чтоб тебя, — выругался Митрофан и вылез из-под шубы. — Ты хоть его-то гони, — кивнул он на Якимушку.
— Да что гнать-то, что гнать? — зачастил Якимушка. — Как надо было, так все обещал. А вот теперь слова тебе мои будто живой укор.
Старшому интересен был неожиданный разговор.
— Ты гусляру, отче, ответь, — посоветовал он.
— Отвечать мне нечего, — разозлился Митрофан. — Мало ли что простец сболтнет? А мне за его бахвальство ответ держать?
— Не сболтнул я. Тебе с перстеньком расстаться жаль, а мне подыхать с голоду? Видно, не зря прогнали тебя из Новгорода: радости от тебя не было никакой. Да и днесь доброты твоей не вижу. Так вернешь ли перстень?
— Пшел отсюда! — пугнул владыка Якимушку. Тот и с места не сдвинулся:
— Ох и жаден же ты, владыко. Но мне-то что? Сама судьба нас свела: в Новгороде ты высоко сидел, здесь — поближе.
— Куды глядишь? — обратился Митрофан к старшому. — Почто волю ему даешь?