— А это когда я ему нынче про мужичонка того намекнул. Рассмеялся он да так и говорит, что мол, убийцу волки давно съели…
— Так, — насупился владыка и сгреб рыжую бороду в кулак. — И ране я подозревал, теперь же зрю воочию: страшное гадючье гнездо свили бояре за моей спиной.
— Всех бояр под одно не ровняй, — заикнулся было Ждан. — Я тебе все сказал, как на духу.
— Не всё! — взорвался владыка. — Не все ты сказал и главное утаил. Про то и словом не обмолвился, что тебе поручил того мужичка посадник. Думал, туманом меня отуманил, а я не простак. Однако же разговор наш не без пользы: открыл ты мне Димитрия Якуновича…
— Так нешто за правду не простишь нас, владыко, так и не заступишься?
— Так и не заступлюсь.
— Тогда нам один путь — правды искать у самого господина Великого Новгорода, — сказал Ждан, и они с Репихом вышли из палат.
— Что ты задумал, Ждан? — испуганно спросил его Репих, когда они садились у владычного всхода на коней. — Что такое говорил про Великий Новгород?
— Ежели жизнь дорога, так езжай со мной, — процедил сквозь зубы Ждан. — Не мы с тобой двое ответчики, пущай и Фома с Домажиром не прячутся по своим норам.
Поехали к Фоме.
— Эй, Фома! — застучали в ворота, — Отворяй-ко, да поживей!..
Боярин зевал и почесывался, будто его подняли со сна. Но дотошный Ждан сразу понял по его глазам, что не спал Фома — ждал, знал, что приедут к нему его дружки.
— Вместе мы пировали, вместе нам и похмеляться, Фома, — сказал он хозяину. — Надевай свой лучший кафтан, поедешь с нами.
— Никуды я не поеду с тобою, Ждан, — замахал на него руками Фома, и лохматая его голова затряслась от возмущения. — Зря стучался ты в ворота, зря подымал меня с постели. С сего дня я тебе не товарищ. И тебе, Репих, советую возвращаться домой. Не езди со Жданом по улицам, беду на себя накликаешь.
— Нет, Фома, так легко тебе со мной не расстаться, — пригрозил Ждан. — Ежели я потону, так и ты не выплывешь. Вместе пойдем ко дну. А без дружков моих мне будет скучно.
И он стал звать в горницу слуг:
— Несите боярину вашему лучшее платно, да шапку с алым верхом, да новые сапоги, да пояс с каменьями, чтобы перепоясал он чресла, да меч да седлайте коня!
— Что это ты в моем доме расхозяйничался? — ворчал Фома. Однако же дал себя и одеть и обуть и позволил посадить на коня.
— Теперь путь наш к Домажиру, — распоряжался Ждан.
Домажир встречал незваных гостей в исподнем. Расплылся в улыбке, руки раскинул для объятий:
— Вот радость-то! Входите в избу.
Вошли, сели. Ждан удивился:
— Чему это ты, боярин, обрадовался?
— Да как же так? Али вы ничего не знаете?
— Что надо, то знаем. А в чужие дела нос не суем.
— Да какие же это чужие дела? Князь наш на литву собирает войско.
— Ну и что? Тебе-то что за забота?
— Не забота, а хлопот полон рот, — сказал Домажир, потирая ладони. — Иль не приметили вы, что достроили мне скотницу?
— Вот оно что, — протянул Ждан. — Ну так знай, что скотница тебе ни к чему.
— Это как же так — ни к чему?