Что знал Сталин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Похоже, что в первую неделю июня 1941 года Берия начал воспринимать предупреждения о германском нападении как реальность. 2 июня Сергей Гоглидзе, его давний коллега и специальный представитель Центрального Комитета и Советского правительства в Молдавской ССР, доложил Берии с советско-румынской границы: «командующий 5-м военным округом Румынии 15 мая с.г. получил приказ генерала Антонеску о немедленном разминировании всех мостов, дорог и участков вблизи границы СССР, заминированных в 1940-41 гг. В настоящее время почти все мосты разминированы и приступлено к разминированию участков, прилегающих к р. Прут.

Среди узкого круга офицеров румынской погранохраны имеются высказывания о том, что якобы румынское и немецкое командование 8 июня с.г. намереваются начать военные действия против СССР, для чего производится подтягивание к линии границы крупных частей немецкой и румынской армий. Данные о подтягивании к границе войск подтверждены двумя источниками». Более того, «Министерство внутренних дел Румынии предписало всем органам власти на местах подготовить учреждения к эвакуации их в тыл Румынии». Приказ убрать все мины с дорог и мостов, ведущих к Советской территории, кажется предельно ясным. Немцы собирались использовать эти пути для вторжения в СССР.

В тот же день Берия доложил в ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров (другими словами, Сталину) об информации от погранвойск о военных мероприятиях немцев вблизи границы. Примечательной была идентификация двух армейских групп и двух армий — Шестнадцатой и Второй, которой командовал генерал-фельдмаршал Вальтер Рейхенау, в Восточной Польше. Также сообщалось о передислокации 35-ой пехотной дивизии из Болгарии в Восточную Пруссию, присутствии Гитлера в сопровождении Геринга и гросс-адмирала Редера на маневрах германского флота в Балтийском море; инспекция германскими генералами советской границы 11 и 18 мая. Наиболее настораживающей частью доклада было сосредоточение во многих пунктах вблизи границы понтонов, брезентовых и надувных лодок. Наибольшее их количество отмечено на направлениях на Брест и Львов. Никто не мог бы серьезно утверждать, что это оборудование будет оставлено, подверженное капризам погоды, до 1942 года, когда, по убеждению Сталина, Гитлер сможет, наконец, напасть на СССР.

5 июня Берия развил свое выступление аналогичным докладом: «20 мая штаб двух пехотных дивизий — 313-й и 314-й, личного полка маршала Геринга и штаб танкового соединения были установлены в г. Бяла-Подляска, в 40 км к западу от Бреста». В районе «33 километров на северо-запад от Бреста складированы понтоны и части для 20 деревянных мостов». На этом участке советско-германской границы введен дополнительный боевой порядок и сообщается, что 20 мая авиачасть Люфтваффе активно занималась строительством аэродрома вблизи границы. С участка советско-румынской границы сообщили, что «части двух немецких дивизий, прибывших из Греции и Германии, разместили вдоль границы ‹…›. 250 самолетов видели на аэродроме в Бузэу, в 100 км к северо-востоку от Бухареста». Также, «Румынский генеральный штаб 1–5 июня приказал всем военнослужащим, находящимся в отпуске, и всем резервистам до 40 лет, прибыть в свои части». Сообщение было направлено Сталину с отметкой, что Генеральный штаб был проинформирован.

В то время как рапорты о передислокациях Вермахта и его действиях (включая первые случаи, когда германская пехота открывала огонь по пограничным патрулям), генерал-майор Хоменко и Украинский пограничный округ впутались в спор с Генштабом, который отражал атмосферу осторожности на уровне высшего военного командования в Москве. 9 июня Хоменко сообщил, что начальники укрепрайонов Красной Армии получили приказы занять предполье ‹укрепленная полоса впереди главной полосы обороны или впереди укрепрайона›. Масленников направил эту информацию в Генеральный штаб. 10 июня Жуков направил директиву Военному совету КОВО: «Начальник погранвойск НКВД донес, что начальники укрепленных районов получили указание занять предполье. Донесите для доклада наркому обороны, на каком основании части укрепленных районов КОВО получили приказ занять предполье. Такое действие может спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чревато всякими последствиями. Такое распоряжение немедленно отмените и доложите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение». За ней 11 июня последовала телеграмма от Жукова командующему войсками КОВО: «1). Полосу предполья без особого на то приказания полевыми и уровскими частями не занимать. Охрану сооружений организовать службой часовых и патрулированием. 2). Отданные Вами распоряжения о занятии предполья уровскими частями немедленно отменить. Исполнение проверить и донести в 16 июня 1941 г.». ^[278]

Похоже, что этот приказ был издан генерал-полковником Михаилом Петровичем Кирпоносом, командующим КОВО. Получив большой объем разведывательной информации от пограничных отрядов по немецким войскам, противостоящим КОВО, приказ имел смысл и был своевременным. Действия Тимошенко и Жукова, должно быть, были предприняты по просьбе Сталина, чьей стратегией было избегать любых действий, которые могли «спровоцировать» немцев. Кирпоносу было суждено погибнуть в бою, во время попытки вывести свои войска из немецкого окружения в сентябре 1941 года.

12 июня 92-го Перемышльский погранотряд сообщил, что «тревожной группой 12-й заставы обнаружена протянутая с германской стороны через реку Сан кабельная линия из 4-х проводов полевого типа. ‹…›Линия проложена от берега реки по земле нашей территории в 4 направлениях: один провод протяженностью 400 м подведен к нашей сигнальной телефонной линии, второй, протяженностью 200 м, привязан к рельсе полотна железной дороги, третий, параллельно второму, — к железной дороге и привязан к стыку рельс и четвертый, протяженностью 80 м, подведен к нашему проволочному забору ‹…›. У каждого провода обнаружены по 2 следа людей, идущих к реке в сторону Германии». ^[279]

Об инциденте было доложено генерал-лейтенанту Масленникову и, по его заявлению, рассмотрено пограничной комиссией. Представителем с советской стороны был Я.О. Агейчик, начальник штаба 92-го погранотряда. Комиссия согласилась, что кабель идет с германской стороны. О дальнейших действиях не сообщается. Этот случай, как и другие — сбор образцов нефтепродуктов, оборудование для подгонки западных вагонов к советской колее и закамуфлированная техника для переправы через реку, должны были ясно показать, что немцы собираются напасть в самом ближайшем будущем.

Глава 14. Увольнение Проскурова

В июле 1940 года, менее чем за год до германского нашествия, Сталин освободил И. И. Проскурова от должности начальника военной разведки, заменив его человеком, у которого не было никакого опыта разведчика. Причину этого Сталин никогда официально не раскрывал, и вероятно, никогда не излагал деталей такого решения на бумаге. Тем не менее, некоторые мотивы кажутся правдоподобными.

Среди причин, без сомнения, были неприязнь и гнев Сталина на Проскурова за его поведение на конференции 1940 года по урокам финской кампании. Это заняло немного времени, чтобы рассказ о стычке между Сталиным и Проскуровым дошел до штаба военной разведки. Один из офицеров рассказывал:

«На одном из совещаний Политбюро и Военного совета обсуждались проблемы советско-финской войны. Неподготовленность нашей армии, огромные потери, постыдное топтание перед „линией Маннергейма“ и многое другое стало в целом известно людям. За границей об этом говорили громким голосом. Сталин и его тесное окружение должны были спасти лицо. Совещание Политбюро и Военного совета должно было это как-то обеспечить. После бурного обсуждения было решено, что причиной всех наших неудач в советско-финской войне была слабая работа разведки. Свалить все на разведку было не очень оригинальным приемом. Никакое правительство, ни единый министр обороны или главнокомандующий никогда не признают своей вины в случае поражения.

В этом Сталин тоже не был оригинальным. Он решил использовать разведку и лично генерал-лейтенанта Проскурова, чтобы самому выпутаться из ситуации. Однако Проскуров не принял обвинения, направленные против него. Он знал, что войска имели всю необходимую информацию по „линии Маннергейма“, что причина провала лежала где-то в другом месте, и он смело спорил со Сталиным, называя истинные причины поражения». ^[280] Поведение Проскурова на апрельском совещании соответствовало его поведению на протяжении всей его военной карьеры. Одна из его подчиненных, подполковник Мария Полякова, которая служила в ГРУ с 1932 года, вспоминала, что после подписания германско-советского Договора о ненападении Сталин и наркомат обороны стали относиться к донесениям РУ еще более критически, чем обычно. Однажды Проскуров, вернувшись после посещения Генштаба в плохом настроении, воскликнул: «Они нас что, за дураков держат? Какая может быть „деза“!» Он продолжал выражаться открыто и страстно, когда возникал повод. ^[281]

В мае 1940 года, на встрече с заместителем наркома обороны, Проскуров заявил: «Неважно, как это мне больно, но я должен сказать, что ни в одной армии нет такой неорганизованности и такого низкого уровня дисциплины, как в нашей». ^[282]

Позднее в том же месяце он обратился в комиссию наркомата обороны и в Центральный Комитет ВКП(б) по последствиям репрессий. Его замечания были как всегда прямыми: «Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведывательных органов от чуждых и враждебных элементов. За эти годы органы НКВД арестовали свыше двухсот человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. За время моего командования только из Центрального аппарата и подчиненных ему частей было отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь на работу 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки».^[283]

В любом случае, Сталину было бы трудно работать с таким совершенно откровенным подчиненным, но он должно быть был еще и в бешенстве от манеры, в которой вел себя Проскуров с ним на публике. Другой причиной могла быть натянутость в отношениях между Проскуровым и вновь назначенным Сталиным наркомом обороны Семеном Тимошенко, который неприязненно относился к Проскурову со времен Зимней войны. Тимошенко никак не мог забыть ни проверок Проскурова его фронта, стоявшего против «линии Маннергейма», ни его доклада Сталину о скандальных потерях, понесенных его войсками. А как саркастически Проскуров описывал подход Тимошенко к бою: «вместо артиллерийской подготовки атаки — „кавалерийский наскок“, вместо „раздевания“ долговременных инженерных сооружений бомбовыми ударами авиации — „пуля дура — штык молодец!“! Между тем, Проскуров осторожно делал свои выводы и рекомендации — он консультировался с известным военным инженером генералом Карбышевым об укреплениях „линии Маннергейма“, а также рекомендовал устраивать аэродромы на замерзших озерах, ближе к фронту^[284].

В воспоминаниях отставных офицеров РУ, которые знали Проскурова, тень Тимошенко мелькает в разных ракурсах. Один офицер вспоминает Проскурова как „импульсивного“ молодого человека, чье положение заместителя наркома обороны „ударило ему в голову“. Он отмечал „критику Проскуровым Тимошенко за неудовлетворительное обучение разведывательных подразделений и групп“, и замечал, что он не умел уживаться в системе, так что когда Тимошенко стал наркомом, он убрал его из РУ. ^[285] Другой бывший разведчик вспоминал, что „Проскурова направили в РУ наладить боевой дух и дисциплины после „чисток“, и он преуспел в этом“. По мнению офицера, „плохие отношения между Проскуровым и Тимошенко начались, когда Проскуров приехал в Ленинград во время Зимней войны и не был встречен ни командующим фронтом, ни его заместителем. Когда же Проскуров позднее встретился с Тимошенко, то, видимо, сделал замечание о его неучтивости. Тимошенко это не понравилось, и он затаил обиду на Проскурова, а, став наркомом, снял его с должности начальника разведки“. ^[286]

Одной из причин, побудивших Сталина снять Проскурова, могло быть и сообщение из софийской резидентуры РУ от 6 июня 1940 года, которое тот переслал Сталину. В нем сообщалось, что Германия стремится заключить сепаратный мир с Францией, а затем совместно с Италией и Японией напасть на СССР. Можно представить, какой эффект произвело это сообщение на Сталина. Больше не полагаясь на продолжительную европейскую войну, он планировал новые действия в Прибалтике, чтобы присоединить этот регион к СССР. А если Гитлер разорвет пакт о ненападении и нацелится на Советский Союз? И снова Проскуров преподносил Сталину неприятные известия. ^[287]

Стало ли это причиной, почему Проскуров был приглашен к Сталину в Кремль 7 июня? Тогда Проскуров находился один на один со Сталиным с 17.15 до 18.10. После его ухода в кабинете Сталина в 19.20 собралась большая группа военачальников, в которой были Тимошенко, Шапошников, Мерецков, Смородинов и Ворошилов, из которых никто не был расположен к Проскурову после неприятного апрельского совещания. ^[288]

Однако формально Проскуров не был отстранен от обязанностей начальника военной разведки до 27 июля 1940 года, когда он был направлен в распоряжение наркома обороны. ^[289] Последние разведывательные документы, в которых сообщалось об увеличении немецких войск на границах Литвы, он подписал 19 и 20 июня. К 15 июля спецсообщения ГРУ уже подписывались Филиппом Ивановичем Голиковым, его преемником. Очевидно, что эта замена не афишировалась, потому что 22 июля глава внешней разведки НКВД Фитин направил Записку Проскурову „О перемещении немецких войск“. До Фитина сообщение о снятии Проскурова еще не дошло. ^[290]

Если сопоставить по времени, то увольнение Проскурова можно было бы отнести к появлению 16 июля „Директивы Фюрера № 16“ Гитлера, в которой требовалось вторгнуться в Англию; кодовое название операции „Морской лев“. Говорят, что когда Сталин узнал об этой директиве, то спросил у Проскурова, действительно ли немцы могут захватить Британские острова. „Такого рода вторжение, — объяснил тот вождю, — зависит от четырех важных условий: прежде всего, германская авиация должна установить превосходство в воздухе; обеспечить контроль на море, по крайней мере, в районе высадки, надежно запереть британский флот в Атлантическом океане и Северном море; достаточное количество кораблей для высадки; возможность подавить береговую оборону и степень противостояния английских войск внутри страны“. Затем Проскуров сказал, что „если только немцы смогут выполнить все четыре условия, они победят. Если они не выполнят хотя бы одно условие, у них не будет ни единого шанса на победу“. Затем он проанализировал каждый пункт, отметив проблемы, с которыми столкнутся немцы, и предрек, что им понадобится, по крайней мере, три месяца, чтобы осуществить подготовку, но к тому времени погодные условия сделают операцию невозможной. Эта отрицательная оценка очень разозлила Сталина, и в тот же день Проскуров лишился своего поста. ^[291]

Приведенные ответы Проскурова отражали действительность. Главнокомандующий военно-морским флотом Германии гросс-адмирал Эрих Редер заявил, что эти планы являются нереалистическими и что „операция связана с огромными опасностями, что может возникнуть серьезная возможность потери всех войск, занятых в операции“. Германский военно-морской штаб отметил эти моменты в меморандуме высшему командованию вооруженных сил 19 июля 1940 года:

„а. Французские порты ‹…› были сильно повреждены в недавних боях или по другим причинам не подходят.

б. Часть Ламанша, выбранная для реальной переправы, представляет большие проблемы из-за погодных условий, приливов, бурного моря.

в. Первой волне вторжения придется высаживаться на открытое английское побережье, но десантных судов для этой высадки не имеется.

г. Воды для этой переправы невозможно очистить или держать абсолютно свободными от вражеских мин.

д. Суда, на которые войска и их снаряжение должны грузиться, не могут даже быть собранными в портах погрузки до тех пор, пока не будет достигнуто абсолютное господство в воздухе.

е. ‹…› До сих пор англичане не вводили в бой всю мощь своего флота. Но германское вторжение в Англию будет для англичан вопросом жизни или смерти, и они могут без колебаний направить все свои морские силы в решительный бой за свое существование“. ^[292]

В сентябре 1940 года Люфтваффе провели первые воздушные налеты на Лондон. Нападению немецких бомбардировщиков предшествовали волны истребителей. 15 сентября налеты были отбиты с большими потерями, которые показали, что англичане еще могут добиваться преимущества в воздухе. 17 сентября Гитлер объявил об отсрочке операции „Морской лев“ на неопределенное время.

В последний раз подумаем, почему произошла отставка Проскурова? Главной и основной причиной тому могло быть опасение Сталина, что он не сможет его контролировать. Проскуров будет проводить свою точку зрения, даже если она противоречит позиции Сталина. Это стало очевидным в конфронтации между ними на совещании по финской войне, и на упорстве Проскурова в отправке Сталину тех разведывательных сообщений, которые не совпадали с его взглядами.

[278] Яковлев, «1941 год», кн. 2, 341, 346.

[279] Степашин, «Органы», кн. 2, 222.

[280] Василий Новобранец «Накануне войны», «Знамя» № 6, 1990, 170.

[281] А. Островский «Сов. Секретно. Особо интересно», «Советский воин», сентябрь 1990, 70.

[282] Борис Шапталов, «Испытание войны» (М. 2002), 54.

[283] А.Г. Павлов «Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны», «Новая и новейшая история», № 1, 1995, 51–52.

[284] Островский «Сов. Секретно», 70.

[285] Виталий Никольский, «Аквариум-2» (М. 1997), 37.

[286] Михаил Мильштейн, «Сквозь годы войн и нищеты» (М. 2002), 57.

[287] «Телеграмма И.Ф. Дергачева И.И. Проскурову», «Известия ЦК КПСС» № 3, 1990, 220. Резидентура РУ в Софии разработала отличные источники на высших уровнях влиятельных военных кругов.

[288] Александр Яковлев «1941 год». (М. 1998), кн. 1, 13.

[289] РГВА, Приказ НКВД СССР от 27 июля 1940 г., ф. 37837, оп. 4, д. 381, 51.

[290] Яковлев «1941 год», кн. 1, 125.

[291] Это взято из исторического романа Игоря Бунича «Гроза: Пятисотлетняя война в России» (М. 1997), 123–124. Многое в этой работе основано на подлинных событиях и документах. Другие отрывки являются плодом живого воображения автора.

[292] Kenneth Campbell, «Admiral Erich Raeder: Reflections of His Strategic Thinking», Intelligencer: Journal of U.S Intelligence Studies, vol. 14, no. 1, Winter-Spring 2004.