Вадим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я ее обратно отвезла. Другую будем искать.

Про домового Вадим распространяться не стал.

7

В нашу первую встречу мама Вадима произвела на меня какое-то странное впечатление, и со временем оно не прошло. Я даже удивляюсь, вспоминая ее: неужели эта женщина и в самом деле существовала? Ведь привыкаешь видеть людей, сразу бросающихся в глаза, немедленно дающих о себе знать, занимающих прочное место и ни за что с ним не расстающихся… А Олеся Глебовна была совсем неприметной, немного нелепой женщиной с пронзительной красоты улыбкой. Улыбку эту я видела только однажды, по случайному и дурацкому поводу — не то молоко разлилось, не то обманул сантехник — и больше она ни разу не появилась. Глаза у Олеси Глебовны были всегда потухшие. Она умерла, не дождавшись рождения Илюшки.

Мы с ней сдружились, если можно так выразиться применительно к нашему очень краткому общению, — всего, по-моему, трем встречам. Беременной я прилетала из Нью-Йорка к Вадиму и заходила к свекрови. Она заранее пекла для меня блины, ставила чай; потом говорила о себе, о Вадиме, об его отце. Впрочем, об отце я спрашивала сама, полагая, что многое можно узнать про мужчину, если иметь представление о родителе.

Олеся Глебовна рассказывала о том, что в течение совместной жизни с Сергеем ей каждый день приходилось записывать все траты вплоть до копейки и отчитываться перед мужем. Чтобы приобрести, к примеру, пару колготок, она указывала, будто купила четыреста граммов масла, хотя на самом деле было куплено двести. У мужа ее была философия — не растрачивать. В том числе, и себя. В день свадьбы он ей сказал: «Будем с тобой раз в неделю», — и ни разу не отступил от этого обещания. Он считал себя пупом земли, по ее выражению; отвечал неохотно, если его расспрашивали. Зато любил поразглагольствовать под настроение, и чтобы его внимательно слушали.

Надо сказать, что, приняв эти сведения, я ни с чем в своем муже не смогла их соотнести. Но я хотя бы обнаружила плоскость, относительно которой понимать те или иные его качества и поступки.

Когда Вадиму исполнилось пять, Сергей ушел жить к другой женщине. Вадим начал видеть отца раз в неделю, потом раз в месяц, дальше — совсем редко. Он как-то рассказывал мне, что папа всегда обещал купить железную дорогу или конструктор на день рождения, затем откладывал до Нового года, затем до следующего праздника… Так и не подарил ни того, ни другого. А лет десять назад он переехал в Германию вместе с новой семьей: женой (той самой женщиной) и двумя детьми. По имеющимся данным, разбогател.

Олеся Глебовна была замужем еще раз. Второй муж, по ее словам, был необыкновенно интересным человеком, но пил. У него был сын, чуть младше Вадима, и жили они вчетвером. Жили весело. Младший ребенок долго считал, будто мороженое растет в лесу под деревьями, потому что всегда, когда бы они ни отправились в лес, мороженое оказывалось именно там. Впрочем, младшему вообще было интереснее жить. Новая свекровь Олеси Глебовны приносила родному внуку деликатесы и кормила его тайком, чтобы не досталось Вадиму. Родственники этого ребенка привозили ему из-за границы подарки, а Вадиму — никогда. Олеся Глебовна из сил выбивалась, чтобы хоть как-то компенсировать сыну подобное отношение «близких».

Через несколько лет ее новый муж умер от цирроза печени. Младшего, Сашу, усыновила свекровь — несмотря на то что Олеся Глебовна успела его полюбить и расставаться с ним не хотела. Этот сводный Вадимов брат, как стало известно, рано начал пить и быстро превратился в алкоголика. В асоциального, гротескного персонажа — с синим носом и бессмысленным выражением физиономии. Вадим до сих пор встречается с ним иногда, помогает.

Олеся Глебовна осталась вдвоем с Вадимом, когда он заканчивал школу. Он говорил, что с этого времени мама стала класть на видное место листок, на котором ее почерком было написано, скажем, о преимуществах и красоте честности. Таким образом она пыталась воспитывать в нем настоящего человека.

Помимо прочего, я спрашивала Олесю Глебовну о Вадимовых бабушках и дедушках, имея в виду присутствие наследственных болезней, о которых мне следовало бы знать как будущей матери его сына. Насчет болезней я не добилась ничего вразумительного. Зато обнаружила, что родители Олеси Глебовны, живущие где-то в области, ребенком отдали ее на удочерение дальним московским родственникам. С тех пор своих биологических родителей она не видела. Приемные же любили ее не слишком, отчего она и постаралась выйти замуж при первом удобном случае.

Мне очень жаль эту женщину. А ведь во время нашей последней встречи она сказала, что не может назвать себя несчастливой. И это при том, что уже тогда она, скорее всего, знала о своей болезни. У Олеси Глебовны обнаружили рак, но лечиться она не стала; только колола себе морфий, увеличивая дозу, и скрывала от сына болезнь. По всей видимости, успешно: обо всем об этом я узнала случайно, год спустя, от ее соседки.

В то, что Олеся Глебовна была счастлива, трудно поверить вот так запросто, по-житейски. Ее детское имя, совсем не подходившее к внешности, вместе с тем довольно точно описывало ее — никем по-настоящему не удочеренную, недолюбленную, все будто живущую понарошку, надеясь, что вот скоро настанет всамделишная жизнь, и тогда все будет как надо… Однако ведь бывают персонажи в литературе — вроде все у них плохо, и муторно, и живут среди серых, никогда не меняющихся пейзажей — и все-таки они счастливы. «Но ведь это в литературе, — скажете вы, — где ж вы их в жизни видели?» Возможно, Олеся Глебовна как раз и была одной из таких людей.

8

Вернувшись домой с работы, Вадим оставил в холле портфель. Услышал голоса и направился к ним.

Маша неожиданно появилась откуда-то сбоку, обняла его и чмокнула в висок. Остальные сидели на кухне за стойкой. Милка вычурно протянула для поцелуя безукоризненный маникюр, но поцелуя не состоялось; Дима, крупный, медленный и в старых толстых очках, встал подать руку.

Вадим присоединился, скинув пиджак. Спиртного ему не хотелось. Он начал пробовать подогретые Машей закуски: ракушки с начинкой, дамплинги с креветками, слоеные булочки. Милка же, сделав минимальную паузу, продолжила щебетать:

— Мне тут такое устроили, это что-то. Представляешь, менеджеры нашего дома тут решили со всех квартир запасные ключи от машин пособирать. Типа, если пожар или что еще — чтоб все машины быстро повывозить из гаража… А мне это надо, чтоб от моих машин ключи у кого-то были? Ну, ты понимаешь… (Значительный взгляд в сторону собеседников.)

Все слушали завороженно. Вадим тоже попал под влияние неутомимой Милкиной энергии. Ее можно было смотреть, как MTV. Затрепетав пальцами, она вскинула волосы, взяла сигарету — Дима немедленно явил зажигалку.

— …Ну, они по этому делу уже два письма официально прислали. Мол, господа Зеркальцевы, будьте любезны предоставить по одному ключу. Мы, естественно, ноль эмоций. Потом Юрик улетел в Австрию, я одна живу две недели. И Борька мне повез «мерседес» на техобслуживание. Помыл там, натер, так далее. И ключ мне оставил у консьержа, в запечатанном конверте. Я приезжаю домой, мне дают конверт — смотрю, пустой. Я говорю: здесь должен быть ключ. Они мне: мы не знаем, вот лежит конверт, мы передаем. Тут я взбесилась — ну, ты понимаешь. (Милка посмотрела выразительно.) Это мне был оставлен конверт. А они, хамье, его открыли и взяли ключ для гаража. Я говорю: чтоб ключ был у меня через две минуты. Они звонят: извините, говорят, менеджер стоянки ушла. Будет только в понедельник, а ключ у нее. Прикинь! Типа какая-то идиотка с моим ключом ушла — можешь представить? И я говорю: хорошо. До понедельника можно подождать. Только я сейчас закажу лимузин. И буду на нем ездить весь уик-энд, а счет потом выставлю вам… Естественно, у меня там еще «ягуар» стоит, но ты понимаешь… — я хочу ездить сейчас на «мерседесе». И что ты думаешь? Через полчаса ключ был у меня.

Милка приобрела скромно-торжествующий вид.

— Молодец, — одобрила Маша, — что-то у вас все время администрация наглеет. А у нас тут тоже, кстати говоря… У нас же бассейн не подземный, как в вашем доме, а на самом верху. Так… — ой!

Здесь Маша взметнулась и бросила на лету:

— Илюшка плачет… забыла передатчик включить…

Вадим погрустнел: сейчас придется что-нибудь соображать и делать, чтобы беседа не провисала. Чтобы не показаться в очередной раз асоциальным типом.

Вернувшись, Маша застала Милку, утомленную пятиминутным молчанием. Дима нудно рассказывал о каких-то китайских грибах, а Вадим смотрел на него, прищурившись, и как бы отсутствовал. Будто его и не было здесь, только пустое тело дожевывало остатки пищи, навалившись на стойку… Маша воткнула в розетку выводящую часть передатчика и вернулась на место. Видимо, чтобы не оставить Маше возможности включиться в уже существующий разговор, куда ее саму отчего-то не взяли, Милка начала собственный. Скорее всего, первым, что ей пришло в голову:

— Я тут десять штук в церковь пожертвовала.

Фраза получилась усиленно-декларативной, и Милка испугалась ее эффекта: все повернулись к ней, Дима даже звякнул об тарелку оброненной ракушкой. На Машином лице образовался искренний интерес. Она спросила вкрадчиво, опасаясь спугнуть такую дивную тему:

— А зачем?