Но столб, с привязанной к нему девушкой, обдало лишь жаром. Огонь пронёсся мимо столь стремительно, что не сумел затормозить у сложенного из мусора костра. Он поджёг ширмы и занавес, на краю сцены. И уже оттуда, будто поверив, что упустил по пути главную сласть, стал быстро подбираться к деве.
Третьяков действовал ещё быстрее огня.
Он бросился к столбу, принялся рвать верёвки-путы голыми руками. При этом, ногой, пытался затоптать огненные ручейки позади себя.
- Помоги! — прохрипел, обернувшись к Павлу.
Управдом метнулся к столбу.
Тоже, срывая ногти на пальцах, вступил в бой с верёвками. В полуметре от себя он видел совсем ещё детское, наивное, маленькое, похожее на сердечко-валентинку, лицо девушки. Та приходила в себя. Взрывная жаркая волна опалила ей белокурые волосы, сожгла тонкие светлые брови. Девушка теперь казалась мальчишкой-трубочистом из сказки.
- Держите! — сквозь полосу огня и сгущавшийся дым, к столбу прорвался один из «чёрных бойцов». Он протянул Третьякову зазубренный армейский нож — наверное, утаил где-нибудь в сапоге, когда отряд сдавался меченосцу.
- Класс! — как хулиган, получивший в своё распоряжение новую рогатку, выкрикнул «ариец» и, уверенными движениями, принялся перерезать верёвки.
Но тут на нём загорелись брюки.
- Чё-ё-ёрт! — плюясь слюной и завывая, Третьяков продолжал пилить.
Павел сорвал с себя куртку, размашисто сбил огонь с брюк «арийца». Ненадолго. Огня вокруг скопилось так много — столько огненных ручейков слились в одно огненное озерцо, — что сопротивляться стихии было бессмысленно.
Но, наконец, верёвки упали. Третьяков подхватил тело девушки, перебросил его через плечо.
Зал пылал.
Люди-пауки уже не корчились, не голосили — они воняли жжёным мясом.
Но эта вонь едва ощущалась — она забивалась другими: горячего лака, бензина, едкого дыма.
- Он сбежал через кулисы! — выдохнул Павел. Никто не спросил, кого управдом имел в виду.
- Единственный путь! Туда! Вслед за ним! — подавившись дымом и прокашлявшись, просипел Третьяков.
На сей раз через лужицы огня первым поскакал богомол. За ним двинулся «ариец» с ношей. За ним — боец в чёрном. Второй боец по-прежнему придерживал под локоть алхимика. Павел, убедившись, что процессия — в порядке и способна двигаться, поспешил было за первыми из команды, но тут сеньор Арналдо тихо вскрикнул.
Павел стремительно обернулся.
За щиколотку алхимика схватила обгорелая рука.
Оказалось, в зрительном зале ещё были живые. Доживавшие. А может, мёртвые, чьи тела двигала ярость.
На сцену, как дохлую рыбу, выкинуло паука.
Паук горел — и пытался утянуть сеньора Арналдо за собой, в огонь.
Чёрный боец попытался делать два дела сразу: бить ногой по изувеченной конечности паука и поддерживать алхимика. Но у него получалась лишь нелепая раскоряка: сектант, обгорев практически до костей, упрямо цеплялся за жертву, продолжал тащить её в огненный ад.
Павел подскочил. Помог тянуть алхимика прочь от огня в зале.
Боец благодарно кивнул, сосредоточился на сектанте. Оторвал цепкое палёное мясо от щиколотки Арналдо. Но забыл о тыле.
Из огня высунулось ещё одно рыло. Обгорелое, безглазое.
Подкралось. Подластилось. Незаметно втекло на дощатое покрытие сцены.
Обхватило бойца за ноги — и резко дёрнуло на себя.
Это заняло — доли секунды.