— А хотя бы и трудное! — возразил Ромка и вслух принялся фантазировать, как все это произойдет.
— Нам никто не приказывал, а если мы оскандалимся — нас засмеют, — возразил Топс.
— Трус! — воскликнул Ромка. — Каждый пионер должен защищать Родину!
— Не робей, ребята! Глазное, чтобы было чувство локтя, боевая спайка. Все за одного и один за всех, как говорил полковник Сапегин. А ну, нагружайся — и вперед! — скомандовал Егор.
Мальчики, кряхтя, взвалили себе на плечи тяжелый груз.
VII
В ночь на шестое августа четыре маленькие фигуры, согнувшись под тяжестью груза, перешли мост возле кишлака Чак и углубились в предгорья Узун-Ахматских гор. Лай собак в кишлаке слышался все тише и наконец затих вдали. Мальчики поспешно шли вперед, чтобы до рассвета достичь леса.
— Надо правее, — прошептал запыхавшийся Топс, шумно дыша не столько от усталости, сколько от волнения. — Река Чак впадает в ту большую бурную реку, через которую мы перешли по месту, где-то правее от нас.
Егор, еще раньше изучивший кроки, подтвердил это, и они пошли правее. Незнакомый путь ночью всегда кажется очень длинным. Мальчики уже шатались от усталости, а горной реки Чак все еще не было слышно.
На востоке на побелевшем небе четко вырисовывались черные контуры гор.
— Я не могу больше итти, — шептал Топс.
— Я тоже устал, я устал, — твердил Гномик.
— Больше жизни! Ведь мы должны разведать маршрут, постараться выследить парашютиста и пройти незамеченными, — подбадривал их Егор. — Дойдем до тех зарослей, что темнеют впереди, и там сделаем привал.
Когда путники подошли к зарослям, начинался рассвет. Гномик, Топс и Ромка, как по команде, не снимая груза с плеч, повалились на траву.
— Отвяжите ношу, так не отдыхают на привале, — требовал Егор.
Но ему никто не ответил. Ребята уже спали. Егор снял свой рюкзак, отцепил у ребят заплечные мешки, свалил весь груз в одну кучу, приказал Барсу стеречь и сам заснул сразу, как только коснулся земли.
По азимуту
I
Солнце поднялось над горами, а ребята спали всё в тех же позах, как легли. Только Барс бодрствовал. На ветках прыгали щеглы, перепархивали дрозды; горлица опустилась на ветку, но, заметив под деревом пришельцев, сорвалась и улетела.
В полдень на ребят напали слепни. Послышались шлепки, сонные возгласы, и наконец мальчики проснулись. Заспанные лица их припухли, и на щеках были видны следы веточек и камней, на которых они лежали. Все с изумлением смотрели друг на друга, на деревья и кусты, окружавшие их, не совсем представляя себе, где они и что с ними.
Над головами мальчиков висело много каких-то очень коротких стручков.
— Были бы стручки длиннее и тоньше, как на акации, я бы мировые пищики смастерил, — похвастался Ромка и нехотя сорвал стручок, висевший почти перед его носом. Он раскрыл стручок, высыпал два крупных зерна на ладонь, потом себе в рот и пожевал. — Есть можно! — весело объявил он и потянулся за стручками.
Ребята сорвали по нескольку стручков, тоже недоверчиво пожевали, потом вошли во вкус и стали пригоршнями есть зерна. Они сразу же почувствовали голод. Захотелось пить.
— Вкус, как у фисташек, — сказал Топс.
— Ребята, да ведь это и есть фисташки! — вдруг закричал Ромка, пораженный своим открытием. — Честное слово, фисташки! Самые настоящие фисташки в костянках, а не в стручках! Только еще не совсем спелые, Я первый открыл!
— Фисташковая роща! — крикнул Топс в восторге.
— Фисташковый лес! — отозвался Егор.
Вот тут-то ребята и приналегли, да как! Шутка ли, не часто приходилось есть фисташки, а тут перед ними рос большой фисташковый лес, ешь сколько душа хочет. Это было как в сказке, когда перед героями вдруг появляются яства.
Забегая вперед, надо сказать, что никогда после этого случая ребята уже не могли есть фисташки, так они объелись.
Тут же решено было отметить фисташковую рощу как первое место привала для большого похода.