— Чего молчишь? — спросил он вызывающе. — Марасан, выдать ему раза?
— Пусти! — буркнул я, едва сдерживаясь, чтобы опять не заплакать.
Марасан нащупал позади себя спичечный коробок и вдруг с силой запустил его в Перца.
— Геть отсюда, козявка! — прикрикнул он (Перец предусмотрительно отошел). — Гарька, — обратился он ко мне, — погоди домой ходить. Отдышись сначала, а то мамаша догадается.
Я исподлобья взглянул на него и медленно побрел к дому. Марасан спрыгнул со стола, догнал меня и за плечо повернул к себе.
— Вот шпана! — со злостью сказал он, всматриваясь в мое заплаканное лицо. — Все на одного, а? Ну, попадись они мне!.. На платок. Вытрись.
— У меня свой есть, — проговорил я тихо. — Спасибо.
Я был поражен. Марасан угадал именно то, что меня больше всего обидело. Никогда бы не подумал, что этот грубый, некультурный парень (проучившийся только шесть классов) может быть таким проницательным. Если бы Марасан заговорил со мной сочувственно или с улыбкой, я счел бы это насмешкой. Но он искренне злился, и я готов был поверить, что он действительно жалеет меня.
— У меня есть свой платок, — сказал я ему, икая. — Спасибо. Все на одного, где же мне справиться?
— Гарька, ты бы пальто почистил, — подходя, посоветовал Перец. И заискивающе спросил у Марасана: — Догнать, что ли, Серёгу этого? Дать по сопатке?..
— А ты его знаешь? — спросил Марасан, гася папироску о каблук.
— Учились вместе. Мы же с Гарькой в одном классе были.
— Покажешь потом, — сказал Марасан. И приказал: — Тащи щетку!
— А? — не понял Перец. — Какую?
— Не знаешь, чем пальто чистят?
Перец обиженно посмотрел на Марасана и пошел к дому.
— Не надо, — слабо запротестовал я.
Но Марасан только потрепал меня по спине и крикнул Перцу:
— Живее!
Перец побежал. Марасан кивнул на него и рассмеялся.
— Во рывок, видал? Надень ему трусики — рекорд установит.
Я тоже рассмеялся, чтобы доставить удовольствие Марасану.
Мне сделалось почему-то спокойно и легко. Я со злорадством подумал, как притих бы наш восьмой «г», если бы увидел, что я как равный разговариваю с самим Марасаном.
Потом в окне нашей кухни стукнула форточка, и голос мамы строго позвал:
— Гарик! Домой!
— Сейчас, — откликнулся я недовольно.
Мне уже не хотелось уходить от Марасана. Заметив это, он сказал:
— Не, Гарька, так не годится. На мамашу дуться — последнее дело. Дай-ка я тебя почищу!
Он придержал меня одной рукой и стал отряхивать мое пальто.
— Будь у меня такая мамаша, я, брат, человеком бы стал. Два института бы окончил. Ну вот, порядочек. Жми теперь.