— Да ты просто старый моралист, Сим! Зануда.
— Мне становится грустно, потому что я не молод и у меня нет двух молодых мужчин. То есть — двух молодых женщин.
Снова наступила тишина. Взглянув на Эдвина, Сим увидел, что женственная лампа одарила его хрупкостью и улыбчивостью, которыми он не обладал. Возможно, меня тоже. И вот мы с печалью в душе и с улыбками, нарисованными на лицах, ждем, ждем, ждем…
— Как они опаздывают.
Эдвин ответил рассеянно:
— «Тормозят», как нынче выражаются.
Он бросил быстрый взгляд на Сима. В розовом сиянии словно начало сгущаться напряжение.
— Я хочу сказать, такие словечки невольно слышишь. Ребята в школе говорят, и потом, когда читаешь…
— «Обломались». Это не американизм?
— Поверить невозможно, что вытворяют с языком, правда? Даже по телевизору.
Снова молчание. Потом:
— Эдвин, нам нужен еще один стул. Нас же четверо.
— В прошлый раз здесь было четыре стула. Где он?
Эдвин встал и принялся бродить по комнате, вглядываясь в углы, словно четвертый стул не пропал, а просто стал менее заметным и его можно отыскать, если смотреть внимательно.
— В этом шкафу они хранили игрушки. Помню, когда мы с Эдвиной приходили на чай, они показали нам всех своих кукол — и у всех были необычные имена и истории… Знаешь, Сим, в этих девочках есть проблеск гениальности. Творческое начало. Я имею в виду не просто интеллект. Настоящее, драгоценное творческое начало. Интересно, их куклы до сих пор…
Он протянул руку и открыл дверцу шкафа.
— Как странно!
— Что странного в том, что в шкафу хранятся куклы?
— Ничего. Но…
Четвертый стул стоял в центре шкафа, сиденьем вперед. К нему были привязаны веревки — к спинке и к ножкам. Конец каждой веревки был аккуратно заплавлен, чтобы не расплетался.
— Однако!
Эдвин закрыл дверцу, вернулся, взялся за стол.
— Сим, помоги мне, пожалуйста. Придется четвертого посадить на диван. Хотя, должен сказать, это как-то не очень годится для сеанса, правда? Все это напоминает мне кукольное чаепитие. Я же тебе о нем рассказывал, да?
— Да.
— Бог знает, зачем ей понадобился этот стул, веревки и прочее.
— Эдвин…
— Да?
— Слушай внимательно, пока другие не пришли. Понимаешь, мы залезли туда, куда не надо. Мы не должны были видеть этот стул.
— Что плохого…
— Слушай. Это секс. Не понимаешь? Мазохизм. Сексуальные игры, тайные и… постыдные.