— Помог еврею в своей бригаде.
— Глупо. Любой еврей уже мертвец. Уж если рисковать жизнью, то ради того, у кого еще есть шанс спастись. У евреев нет шансов. Удача от них отвернулась.
— На тебя она тоже вроде бы не смотрит.
Он засмеялся:
— Мне и в голову не могло прийти, что я заболею. Думал, что отсижу свой срок без особых осложнений. У меня здесь была хорошая работа. В сапожной мастерской.
— Да, уж эта работа — не бей лежачего, — согласился я.
— Я умираю, да?
— Доктор этого не говорил.
— Не вешай мне лапшу на уши. Я и сам вижу, что жить остается недолго. Тем не менее спасибо, что не хочешь меня огорчать. — Мучман повернулся на бок. — Боже, как хочется закурить!
— Мне тоже.
— Я бы не отказался и от самокрутки. — Он помолчал, а потом наклонился ко мне. — Должен тебе кое-что сказать.
Еле сдерживая волнение, я подвинулся к нему.
— Ну, говори.
— Не трахайся с бабами, которые здесь сидят. Я уверен, что именно так и подхватил эту заразу.
— Не буду, ни за что. Спасибо, что предупредил.
На следующий день я обменял свою пайку на сигареты и стал ждать, когда к Мучману вернется сознание. Он пришел в себя только к вечеру, и мы продолжили наш разговор, как будто не прерывали.
— Ну, как ты? Рубцы сильно болят?
— Сильно, — ответил я, спускаясь с койки.
— Надо полагать. Этот сержант, будь он проклят, силы не жалеет. — Он приблизил ко мне свое исхудавшее лицо. — Слушай, что-то мне кажется, я тебя встречал, не помню только где.
— Где бы это могло быть? В «Эксцельсиоре»? Или в «Херрен-клубе»? А может, в теннисном клубе «Рот-Вайсс»?
— Ты что, издеваешься?
Я зажег сигарету и вставил ему в рот.
— Скорее всего, это было в оперном театре. Ты знаешь, я же большой любитель оперы. А может, это было на свадьбе у Геринга?
Его тонкие желтые губы растянулись в улыбке, он вдохнул в себя дым с таким наслаждением, словно это был чистый кислород.
— Да ты просто волшебник, черт тебя дери! — проговорил он, смакуя сигарету. Я ненадолго вытащил ее у него изо рта, чтобы он мог выпустить дым.
— Однако виделись мы где-то в другом месте. Я вспомню.
— Разумеется, — сказал я, в душе надеясь, что этого не случится. Потому как встречались мы в тюрьме Тегель, и я даже хотел было сказать ему об этом, но потом передумал. Да, он мог видеть меня совсем в другом месте, и если он вспомнит в каком, мне ни за что не завоевать его доверие.
— Как ты сюда попал? Ты что, социал-демократ или коммунист?
— Я здесь за спекуляцию. А ты?
Он приложил палец к губам.