Дмитрий Донской. Искупление: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Орехи жрёшь во походе? А един почто? Где Квашня?

— Тута я, Бренок! Во! Пред очима твоима!

— Очима твоима! — передразнил Бренок. — Коль проворонишь чего — мечом сим уполовиню! — И тронул свой меч.

На ходу разобрались: Тютчев — на правую руку Бренка, Квашня слева облёг коня княжего мечника. Сбруя всех трёх коней была не из ражих, но выбирать сейчас было не из чего.

— Чего велишь, княже? — приостановился Бренок.

— Испытай, Михайло, чего им надобно?

Бренок кивнул. Он лишь кинул углом глаза на полк князя, увидел многотяжкую массу железа на плечах, на головах, в руках дружинников, плотный частокол копий и смело выехал к послу.

То, что эти трое — молодые из молодых — выехали к послу да ещё двое откуда-то из хвоста полка вывернулись, этого татары не могли не заметить. Посол ядовито улыбнулся в лицо Бренку.

— Толмач есть? — выкрикнул княжий мечник, но голос сорвался от волнения.

Посол вновь улыбнулся, и Бренок увидал на растянутой губе его белую полосу — омертвевший шрам, потом услышал ответ по-русски:

— Я сам толмач!

— Толмачам не пристало во главе сотни да ещё по чужой земле скакать!

— Я асаул и толмач, — чуть припепелил улыбку татарский сотник. Он небрежно расстегнул богатую дыгиль[24] и достал бумажный свиток.

— А не ханов ли ты вычадок? — дерзко спросил Тютчев.

Бренок двинул его локтем — наперёд батьки в пекло не лезь! — и вновь спросил посла:

— Ну, и чего те надобно?

В ответ посол тронул косматую лошадь. Блеснула начищенная до блеска крупная медная бляшка — знак сотника на шее, и посол протянул грамоту. Порядка никто из Бренковой троицы не ведал, и потому свиток был тут же развернут.

— Князю отдать надобе! — испугался Квашня.

— А може, там лягушка какая сидит? — усомнился Тютчев, но Бренок стрельнул глазом назад и понял: грамоту надо тотчас отдать великому князю, недаром послышался строгий кашель Серпуховского.

К полку подскакали разом. Тютчев, знавший грамоту, выпалил на ходу:

— Во Володимер великого князя требуют!

— Нишкни! — нахмурился Серпуховской, уставя белёсый, колючий, как шило, ус на Захарку.

Дмитрий прочёл грамоту сам. Про себя. Так оно и было: Сарыхожа звал опять во Владимир слушать грамоту хана, по которой ярлык великокняжеский передавался Михаилу Тверскому. Помолчал. Покусал неприметно губу, буркнул в бороду:

— Боброк далече?

— Тут я, княже! — послышался голос Боброка. Он держался за спиной князя в первом ряду воев.

— Митрей Михайлович, отпиши ты.

Походный покладник князя, Владимир Пронской, уже отвязывал от тороки седла малый оковец с чернилами, перьями, хартиями и бумагой, недавно прижившейся на княжем дворе. Вот уж он подъехал и спросил, наклонясь:

— Митрей Иванович, на чём писать станем — на хартии[25] али бумагу изведём?

— Много чести! Отпиши на тыльной стороне грамоты ихней: "Ко ярлыку не еду. Михаила в столицу не пускаю, а тебе, послу, путь свободный!"

Дмитрий принял от покладника печать серебряную на цепочке, омакнул её в чернила и собственноручно приложил к белому краю листа.

[24] Дыгиль — монгольская шуба, носится днём мехом наружу, ночью — внутрь.

[25] Хартия — тонкая телячья кожа для письма.