— Еще?
— Что еще?
— Мы же говорим о его просьбах…
— Всего две просьбы и было-то.
— А ведь еще одна была. Расскажите.
— Какая? Не помню…
— Самая последняя. Кто вас послал к Гоше Сахатдурдыеву?
— Он и послал.
— Кто он?
— Гоша Сахатдурдыев. В половине четвертого сегодня пришел ко мне, дал две пачки денег и говорит: «Отнеси моей жене».
Допрашиваемый вынул из кармана деньги, положил их на стол.
— Больше ничего он не сказал?
— Нет. Откуда приходил и куда ушел — тоже не знаю.
— Вернемся к первой его просьбе. Вы знали, что за груз везете?
— Он сказал только: «Отнеси по такому-то адресу и там оставь».
— Трудно вам поверить… Неужели вам в голову не пришло узнать, почему за одну только буханку хлеба вам платят такие суммы?
— Пришло, пришло, почему же не пришло… Только, знаете, откуда иногда беда приходит? От любопытства. Но узнать, что в буханке, очень хотел, не скрою. В самолете хотел буханку открыть, но не сделал этого.
— Он запретил открывать?
— Нет.
— А вы сами думали, что там могло быть?
— По правде говоря, не думал. Какое мне дело? Разумеется, я знал, что это не простой хлеб, дураку это понятно…
Джуманазаров вернул ему обе пачки сторублевых купюр и велел отдать Сахатдурдыевой — «пусть поинтересуется, где ее муж взял такие деньги».
— А потом что мне делать?
Подполковник тяжело вздохнул:
— Знаете, есть пословица: по одежке протягивать ножки. Раньше надо было думать.
Любитель некрологов вышел не оглядываясь, боясь, что его вернут. Хотел взять такси, но вспомнил слова об одежке и ножках и пошел к остановке автобуса. Всю дорогу думал о том, что жалко отдавать эти пачки жене Гоши Сахатдурдыева. Может, она догадается вынуть из одной пачки, обвязанной красивой лентой, пару сторублевок? Ему вдруг показалось, что автобус едет слишком медленно…
Еще издали, увидев у тамдыра согнувшуюся с кочергой в руке женщину, поздоровался с ней, сказал какую-то любезность. Подойдя к ней, еще раз поздоровался, протянул пачки с деньгами.
— Гоша-ага просил передать, гелин-эдже.
— Чтобы бог прибрал твоего Гошу! Что это у тебя?
— Деньги.