Она действительно собралась было в путь, чтобы привести участкового, как вдруг в калитку постучали. Стучали настойчиво.
Сахрагуль выбежала во двор, открыла калитку. Перед ней стоял сам участковый. Козырнув, сказал:
— Соседи жалуются, что опять приводите к себе посторонних. Позавчера ночью устроили веселье…
Дженнетгуль тоже вышла на стук, хотела что-то сказать, но Сахрагуль остановила ее и не дала больше рта открыть милиционеру. Затараторила:
— Вы — человек не семейный, как и мы, а нам не сочувствуете. Разве не страдаете от своей одинокой жизни? Были бы у нас мужья, все было бы по-другому… Людям мало, что мы такие несчастные, они еще осуждают. Никого у нас не было… Болтают… Позорят невинных…
Слезы потекли у нее из глаз, Дженнетгуль готова была присоединиться к ней… Милиционер был жалостливым человеком и больше всего на свете боялся женских слез.
Услышав стук, Старик и Длинный замерли, они в это время подсчитывали деньги, которые им передала Сахрагуль за предыдущую партию «товара» Если бы участковый вошел в этот момент, похоже, он мог бы взять их голыми руками — оба буквально оцепенели от неожиданности. Они не помышляли о бегстве, потому что деньги тогда остались бы здесь.
Дженнетгуль, вбежавшая в комнату, так и застала их — стоящими на коленях перед кучей денег. Бросилась Старику на шею:
— Пронесло, пронесло!
Куцый кобель вошел за ней, помахивая хвостом, как сообщник.
Дженнетгуль теперь прильнула к Длинному:
— С каждого по пятьдесят рублей за то, что отвели опасность…
Длинный, не споря, протянул ей две бумажки. Дженнетгуль сунула их в вырез платья.
Старик, все еще стоя на коленях, спросил, знает ли она в этих местах человека, который любит «левачить» на машине. Дженнетгуль прищелкнула языком: «э-эк», что означало «нет». Вошла Сахрагуль, Старик и ей задал тот же вопрос. Та подняла глаза к потолку, вспоминая, есть ли такой человек, спросила Длинного:
— Сколько дашь, если найду его?
Длинный понимал, что опасность вплотную приблизилась к ним. Зло спросил:
— Сколько тебе нужно, столько дадим!
Сахрагуль горделиво повела плечами:
— Если нужен такой человек, стоит мне свистнуть, и он будет здесь.
Старик встал с коленей:
— Иди за ним. Пусть будет готов через полчаса.
— Привести его сюда?
— Нет. Пусть ждет нас на повороте дороги. Ровно через полчаса будем там.
Сахрагуль накинула на плечи зеленый суконный халат и вышла во двор. Вымощенная кирпичом дорожка вела к уборной. За ней низкая камышовая ограда. Сахрагуль, обойдя строение, легла грудью на изгородь:
— Э-э-э-й, такой-джан, если ты дома, покажись!
«Такой-джан» как будто ждал этого зова. Он вышел из дому. Не смутился, что был в одной майке и выглядел не очень-то красиво: на груди черной шерсти на палец, да и голова его от природы как-то странно сидела на его шее, будто на пружинах ходила из стороны в сторону. Подойдя к Сахрагуль, он оглянулся на свою веранду, потом прижал губы к губам соседки. Она не сопротивлялась.
— Сахра-джан, встань на цыпочки, я подниму тебя и перенесу к себе. Мы с тобой уже, наверное, месяц не виделись.
— Разве позавчера ночью не ты ко мне в окно влезал, а, сирота? Потерпи до вечера. Машина у тебя на ходу?
— Конечно… Приказывай, Сахра-джан!
— Ровно через двадцать минут будь в машине на повороте, нужно отвезти двух дойных коров.