Прикамская попытка. Тетралогия (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

  - Жулик, обманщик, возвращай деньги за свою поддельную соль! - кричала женщина, размахивая увесистым мешком перед оторопевшим торговцем. - Люди добрые, разве это соль?

  Внутренний голос буквально толкнул меня вперёд, к потерпевшей. Я зачерпнул щепоть соли из её мешка и попробовал на вкус. Да, это не поваренная соль, хотя внешне очень похожа, но практически безвкусная, с лёгкой горечью. На нитраты не похожа, не кислит, что же это?

  - Откуда привёз? - лёгким движением я отжал скандальную бабу от недоумевавшего торговца.

  - Из Соликамска, - недоумённо отозвался парень лет двадцати пяти, явно не понимавший претензий покупательницы. - Я же мешок соли с утра продал, всё нормально было. А этой тётке сверху из нового мешка только что насыпал. Ничего не понимаю

  Зато я всё понял, в моё время в районе Соликамска добывали не только поваренную соль, но и хлорид калия. А где хлориды, там и хлораты. Для тех, кто не в курсе, поясняю, хлорат калия - это бертолетова соль. Как раз то, о чём я думал, отличное взрывчатое вещество без нитратов. Посмотрев на открытый мешок у ног продавца, весом пудов на пять, я быстро развернулся к скандалистке.

  - Сколь отдала за соль? Вот, получи с меня деньги обратно. Стой, а соль плохую-то верни, я деньги за неё отдал. Обратно в мешок высыпай. - Я осмотрел на удивлённых зевак, не спешивших расходиться в ожидании скандала. - Эту неправильную соль я заказывал, парень просто перепутал мешки, не жулик он. Так - нет? - это я уже к продавцу.

   Да, милсударь, по Вашему заказу мешок и привёз, да попутал, видать. - Быстро сориентировался торговец. Обескураженные прикамцы разошлись по другим рядам, заметив, как я деловито развязываю ещё три мешка и пробую их содержимое на вкус. Так и есть, наверняка хлорид калия, всего до трёхсот килограммов, в грубом подсчёте почти тонна бертолетовой соли. Осталось выгодно сторговаться с продавцом.

   Кто же тебя так обманул, парень? - начал я неспешный разговор с Игнатом Головиным, как назвался неудачливый торговец солью. - Первый раз, что ли?

   Так, господин хороший, я третий год в Соликамск муку нашу продаю, обратно всякую мелочь закупаю, а нынче решил солью запастись. Да, видать бес попутал, подсунули мне горькую соль, неправильную. Видит бог, больше не буду с солью связываться.

   Нет, Игнат, мне как раз эту соль неправильную и надо, для опытов. Если в цене сойдёмся, конечно. - Так и началось наше сотрудничество с Головиным, вполне даже выгодное. Он привозил мне калийные соли за сущие гроши, причём регулярно и в любых разумных объёмах. Моей задачей после приобретения первой партии хлорида калия стала выработка самой дешёвой и удобной технологии производства бертолетовой соли. Эти опыты заняли почти два месяца, зато результаты радовали.

  Во-первых, я получил возможность производство инициирующего вещества в любых количествах, недорого, на базе бертолетовой соли с небольшими добавками других реактивов. Причём, эти капсюли были достаточно инертны, самопроизвольно не взрывались, и, очень важно, не отсыревали дли тельное время. Сохраняли возможность рабочего воспламенения в зимних и влажных условиях практически в 90% случаях, даже после года хранения.

  Во-вторых, смесь бертолетовой соли с целлюлозой, вываренной из камыша, стала неплохой заменой бездымного пороха. Хотя дым от выстрела снаряжённых этой смесью патронов всё-таки был, и достаточно заметный, но, не шёл в сравнение с густыми клубами дыма от чёрного пороха. Да, оружейные стволы моя самодельная смесь разъедала хорошо, особенно во влажную погоду. Но, самым важным оставался фактор отсутствия нитратов в производственной цепочке. Как оказалось, ставка на неиспользование нитратов была правильной, все армии восемнадцатого века использовали для пороха селитру. Поэтому объёмы производства и закупки селитры контролировались европейскими странами тщательным образом, особенно в отношении России, которую начали бояться, после побед елизаветинских генералов и войн начала царствования Екатерины. Забегая вперёд, сообщу, что европейские шпионы больше десяти лет не обращали внимания на нас серьёзного внимания именно из-за отсутствия всякого интереса к закупкам и производству селитры.

  Выстроив наше оружейное будущее на устойчивой независимой основе никому не известного хлората калия, по моим воспоминаниям Бертолли ещё не изобрёл соль имени себя, я занялся обучением своих будущих помощников. Не всё же им кулаками махать, настанет время, они сами станут мастерами и командирами, пусть учатся снаряжать патроны, метко стрелять, грамотно применять оружие, что не всегда связано с меткой стрельбой. Но, по договорённости с Палычем, военную часть обучению он брал на себя, а я пока давал основы, так сказать, личной безопасности и самообороны. Не упуская, конечно, возможности 'припахать' учеников для моей, вернее, нашей общей пользы. В виде хозяйственных работ, химических производств и прочего, кстати, вполне в духе восемнадцатого века, когда подмастерья занимались ведением хозяйства своих мастеров вполне естественно, как в китайских фильмах про учеников кунг-фу.

  Вообще, ученики меня здорово порадовали, парни были жилистые, физически крепкие, выносливые и упорные. Проблемы у них возникали только с растяжкой, тут приходилось следить, чтобы не порвали связки от усердия. В остальном, тренировки проходили с максимальной пользой, разгильдяев и болтунов, как я успел убедиться, в восемнадцатом веке было в десятки раз меньше, чем в двадцатом. Своей исполнительностью и дисциплиной, ребята мне напоминали японцев, всё понимали и выполняли с первого раза, чётко, тренировались до изнеможения. Потому и прогресс в обучении превосходил все ожидания. Зевак среди ребят не оказалось, после первых недель все случайные люди отсеялись, в группе остались три десятка парней и Ирина. Ей единственной разрешил отец ходить на занятия, в обязательном сопровождении младшего брата Федьки. Чтобы избежать каких-либо упрёков, с девушкой старались работать мы с Палычем, нас, по крайней мере, не обвинят в домогательстве.

  Эти направления моей жизни - тренировки, домашние эксперименты и работа, занимали все часы существования, кроме семи часов сна. Вышло так, что не успел я приспособиться к работе в литейке, как навалились тренировки и домашняя лаборатория. Несмотря на весь интерес к лабораторным работам и желание обучить ребят, выматывался за летние дни я основательно. Настолько, что забыл о существовании женщин, а измученный 'стариковский' организм ничего не требовал. Я ловил себя на том, что смотрю на молодых женщин равнодушно, думаю исключительно о делах и проблемах. Вроде рановато стареть, проскальзывали мысли, найти себе вдовушку, как наш Палыч, да жить вдвоём весело. Потом, как вспомню своих ребят и жену, оставшихся в две тысячи шестом году, выть от тоски хочется. Причём, не столько жена вспоминается, сколько дочь и сын мои, оставшиеся без отца. Как им государство помогает, я в курсе, такой помощи врагу не пожелаешь. С другой стороны, будут с детства на свои силы рассчитывать, глядишь, в жизни легче будет. Посижу, погорюю, да за работу принимаюсь. Мысли о вдовах быстро из головы улетают.

  Осень буквально налетела, напомнив о наших огородных чудачествах. С помощью ребят мы легко справились с уборкой, да, собственно и убирать особо нечего было. Картошки я собрал восемь вёдер, помидор в общей сложности четыре ведра, а подсолнухов выросло семь головок. Есть урожай пока не придётся, разве помидор немного можно попробовать, да ребят угостить. Остальное на следующий год, там урожай будет уже промышленный, можно и гостям предложить. Одно ведро помидор, я не удержался, засолил на пробу в берестяной кадушке. После уборки урожая к вечерним тренировкам добавились походы в лес, там правил Палыч. Он и ребят натаскивал воинским премудростям, предложил стрельбы учинить. Хотел я отказать, под предлогом закончившихся патронов, да прикусил язык. Кто мешает новые патроны снарядить?

  Вова за неделю сварганил мне четыре машинки, три для накручивания гильз и снаряжения патронов, одну для выдавливания капсюлей. Гильзы изнутри приходилось пропаивать оловом, как и донца в местах крепления с цилиндрами и капсюлями. Выходило затратно, по моим меркам, но, с помощью трёх десятком учеников, вполне терпимо и довольно производительно. Гильзы делали стандартные, под мой двенадцатый ружейный калибр. С листовой медью проблем на заводе не было, цена вполне по нашим зарплатам. Оставалось купить два огромных котла и посадить ребят за выварку целлюлозы из сухого камыша и тростника. Этого добра по берегам пруда и в болотах хватало с избытком. Заодно и технологию проверим, которую я знал в рамках школьных экспериментов. Получилось, полагаю, неплохо, с первой варки целлюлоза пошла нужного качества, затем ребята работали без моего присмотра, особенно, когда я сказал, что будем снаряжать патроны и учиться стрелять. Под это дело у меня оказалось тридцать пар бесплатных рабочих рук, они быстро накрутили и наштамповали ещё сотню самопальных патронов. Выварка целлюлозы с тех пор стала постоянной, парни без меня приносили топливо, камыш, разводили огонь и следили за котлами. Даже дежурство организовали сами, не прерывая процесса. Прямо, как герои гайдаровских повестей, оставалось найти им Тимура для названия команды.

  Я, выходит, оказался почти не у дел, сразу подключился к Вовке, тот как раз занялся своими станками. Он резонно решил, что ассимилировались мы вполне, пора приступать к прогрессорской миссии, начать выпуск новой техники. Казнозарядная пушка подходила для этого, как мы прикинули, лучше всего. Однако, просчитав себестоимость самого орудия и снарядов, мы сравнили полученные данные с имеющимися ценами на пушки и боеприпасы, поручик Жданов в них ориентировался отлично, и быстро прикусили языки. Цена на боеприпасы перекрывала все возможные плюсы от скорострельности казнозарядных пушек. Горечи добавил Палыч, рассказав, со слов ветеранов охранного взвода, как редко применяют орудия в современных войнах. По здравому размышлению, мы решили так резко не начинать, напугаем военное ведомство ценами, потом сто лет ничего не купят из наших новинок.

  Пушку, всё же, решили сделать, но обычную для восемнадцатого века, разве, более прочную и лёгкую, да со своим порохом и ядрами. Во-первых, в России почти всегда не жалели средств на оружие, особенно новейшее. Другой вопрос, что не всё принимали на вооружение, так пушка - дело святое, её все генералы любят. Во-вторых, получив заказ на производство орудий, мы быстро разовьём станочный парк в Прикамском заводе, способный легко освоить производство других изделий, в том числе, мирного характера. В-третьих, разговоры о войне с Турцией шли который год, мы знали, что в начале семидесятых годов будет эта война, под неё и подстраивали пушку. В-четвёртых, только пушки могли нам помочь в случае конфликта с пугачевскими войсками, когда те через три года придут в Прикамск.

  Пока Вова баловался своими станками, я сделал небольшую отливку легированной стали, пробную, для резцов. После закалки резцы неплохо обрабатывали сталь, не говоря о железе. Выплавку заготовок орудий, мы с Владимиром проводили вдвоём, заранее подготовив необходимые добавки и присадки. Всё равно, волновались, как на экзамене. Провалим этот шанс, другого случая, управляющий не даст. К счастью, мастерство, как говорят, не пропьёшь, отливка вышла добротная, вполне к предполагаемому использованию. Смотреть, как Вова будет её обтачивать, я не стал, упражнение для простого пэтэушника мой друг выполнит не глядя. У нас хватало дел по изготовлению зарядов для орудия. Первый десяток ядер пришлось катать вручную, а заряды приносить из домашней мастерской, смех, да и только.

  Дома, тем временем, мы с ребятами, как раз приступили к массовым стрельбам из моего ружья, тут ко мне городовой и заявился. Видимо, расслабились мы, кто-то услышал частые выстрелы, а бой моего ружья с местными кремнёвками не спутает никто.

  - Бунтовать хочешь, немец, - практически с порога заявил Фрол Аггеич, - почто парней стрельбе обучаешь? Кто тебе дозволение дал на это?

  Ничего, конечно, мы не нарушали, для стрельбы в лесу не надо дозволений. В восемнадцатом веке государство ещё не додумалось до разрешительной системы, оружие могли иметь все, кто способен его купить. Но, спорить с городовым, чтобы установить хорошие отношения, не самое лучшее начало разговора. Благо, к своим тридцати шести годам мы научились ладить с властями, начав установление контакта с добротного угощения. После нескольких проб наливок и настоек, под обещание регулярной поставки таких бутылочек и отборной лосятины, Фрол Аггеич направился домой. Его вполне удовлетворили мои верноподданнические заверения и прочая лапша, сопровождавшая наше застолье. Собственно, сразу была понятна причина его посещения, жадная натура городового не могла пройти мимо такого повода для вымогательства. Как говорили в одном сериале, 'Ничего же не меняется, суд как был продажным пятьсот лет назад, так и сейчас то же самое'.

   Ближайшие полгода основной заботой стали регулярные поставки городовому настоек и лосиного мяса, зато никто нашим спортивным играм на свежем воздухе не мешал. Мне с ребятами редко приходилось бегать, весь процесс 'начальной военной подготовки' взял в свои руки Палыч. Натаскивал ребят он строго, присматриваясь к ним в расчёте на предстоящие сражения. Мне досталась роль помощника Володи в изготовлении пушек, она сводилась к возобновлению истиравшихся резцов и свёрл. Нашим творениям до победита не дотянуться, алмазной крошки тоже не предвиделось. Потому приходилось почти еженедельно выпекать до полусотни заготовок, затачивать их, чтобы хватило на пару дней работы. Нудная, скучная работа, но, увы, тот же 'победит' не от хорошей жизни изобретали.

  Осень моя любимая пора, в сентябре-ноябре я чувствую себя великолепно, нравится бродить под моросящим дождиком, обходить бесконечные осенние лужи. Люблю дышать запахом сырых опавших листьев, собирать грибы, наслаждаться последними тёплыми деньками. Осень всегда навевает на меня лирическое настроение, хочется гулять с любимой девушкой по аллеям парка, усыпанного жёлтыми листьями, читать стихи, обниматься под зонтом, целоваться под дождём. Потом бежать в тёплый дом и сидеть у печи, глядя на огонь и думая, друг о друге. Так и той осенью получилось, едва освободившись от дел, я заскучал, душа и тело просили любви. Впервые за год пребывания в восемнадцатом веке, я стал обращать внимание на женщин, оборачивался в след молодым вдовушкам. Одним словом, зажил нормальной, человеческой жизнью.

  Неожиданно я обнаружил в своём доме красавицу и умницу, что тренировалась у меня почти полгода, через день устраивала в моей избе уборку. Оказывается, Ирина за это время выросла в настоящую девушку, стройную, высокую для своего времени, почти до моего виска. В посёлке не набралось бы и пяти женщин её роста. Вообще, что касается роста, даже я, со своими ста семьюдесятью пятью сантиметрами, редко встречал равных себе. Вова же, однозначно слыл самым высоким мужчиной в Прикамске. Мои подопечные и их родители редко дотягивали даже до ста шестидесяти сантиметров роста, сто шестьдесят пять были мерилом высоких. Отец Иры, например, был ниже ста шестидесяти сантиметров, правда, мать её была с отца ростом. В кого пошла их дочь, сказать трудно, но, красавицей она выросла, несомненно.

  Русые волосы она заплетала то в одну косу, то в две, порой оборачивала косой голову, как известная украинская женщина-политик. На фоне молочно-белой кожи лица ярко выделялись чёрные прямые брови и чёрные ресницы, васильково-синие глаза смотрели, казалось, в самую душу собеседника. На круглом лице немного выделялись скулы и упрямый подбородок, плотно сжатые губы редко улыбались. Вообще, девушка оказалась необычно взрослой для своих шестнадцати лет. Она редко улыбалась, но, её улыбка не оставляла безразличным ни одного мужчину. Вероятно, поэтому и сватались к ней с четырнадцати лет, не реже двух раз в год. Несмотря на красоту, Ира не оказалась томной волоокой девицей, у неё была великолепная память, быстрое оригинальное мышление, движения точные, чёткие. К примеру, таблицу умножения она выучила за неделю, в отличие от большинства парней, добивавших таблицу больше месяца.

  В общении девушка вела себя достаточно просто, не кичилась, не жеманилась, но, панибратские отношения пресекала жёстко. Охотники хамить рядом с ней не задерживались, на первых же занятиях она сумела себя поставить так, что не уверенные в себе шутники предпочитали рядом не становиться. Её шефство над моим хозяйством все восприняли естественно, как женскую работу. Я же только в ноябре заметил рядом помощницу, ставшую незаменимой. Дурак, да и только. Глядя на её экономные точные движения, на точёную фигурку с узким поясом, я млел от любви. Надо же, влюбился в девицу на двадцать лет себя моложе, да ещё шестнадцатилетнюю. Кто бы мне сказал год назад, что влюблюсь без памяти в такую малолетку, рассмеялся бы в лицо. Сейчас каждый день общения с ученицей добавлял к моему чувству дополнительный эмоции, одни положительные стороны видел я в девушке, несмотря на свой цинизм. Понимая, что она не ответит мне взаимностью, я продолжал бескорыстно радоваться каждому дню общения с Ириной. При всём этом, с опытом старого конспиратора прятал любые проявления своих чувств. Одним словом, получилось, как у О.Генри в рассказе 'Бабье лето Джонсона Сухого Лога', не читали? Мне этот рассказ приходил на память почти ежедневно.

  Чего только не передумал я, ворочаясь ночами на деревянных полатях, от немедленного сватовства меня удержало прилюдное обещание Ирины выйти замуж не раньше восемнадцати лет. Простое объяснение в любви могло закончиться двумя вариантами, либо девушка расхохоталась и объявила бы, что я стар для неё. Либо согласилась бы, не любя меня, чтобы выбраться из родительского дома. Не знаю, что было бы хуже, но, насильно жениться я не собирался. Ночью мне снились эротические сны с участием моей ученицы и без неё, а днём я проводил с ней тренировки, стараясь оказаться от неё подальше, чтобы приёмы с ней отрабатывал Палыч. Сдерживать эмоции мне помогало понимание того, что наши дети станут крепостными, такой участи я им не желал. Только мысли о крепостных детях, которыми представлялись мои, оставшиеся в двадцать первом веке, помогали сдерживаться. Это моё бабье лето затянулось до конца декабря, когда Вовка срочно доводил пушки до готовности.

  Я отбросил свои нежности и отправился к нему, пушки слишком много значили для нашего общего будущего, будет ли оно вообще у нас. Орудийные заряды к тому времени были готовы, я успел проверить пару, чтобы не опозориться перед управляющим. Сами мы стреляли, естественно, холостыми, не умели мы стрелять ядрами, боялись показать свою некомпетентность. Однако, обстрел пушек прошёл на 'ура'. Судя по тому, что нас пригласили к Алимову домой, поразить его удалось вполне. Под это дело пришлось всю ночь перелицовывать свою одежду, не в рабочих же портках идти на званый обед. Ирина и тут мне помогла, с лёгкостью портнихи выкроила и сшила чёрные брюки из добротной ткани. Несмотря на нашу самоуверенность, чувствовали мы себя с Вовкой скованно, особенно поначалу.