Добавьте отягощающие: «два или более раз…», «в составе группы лиц…», «по предварительному сговору…»… Только — плаха. С чувством глубокого удовлетворения от исполнения безусловно справедливого наказания у всех присутствующих.
Парадокс: Дюма, воспевая традиционные мужские ценности (отвагу, дружбу, любовь к женщине), разваливает при этом традиционные общественные.
Процесс запущен, и в 21 веке Франция узаконивает однополый брак.
«Что с человеком не делай — он упорно ползёт на кладбище». А куда «упорно ползёт» человеческое общество?
В «Святой Руси» успеха можно добиться только использованием технологий, освящённых традицией. Иное — бесчестье.
Бесчестный человек сталкивается с отторжением всего общества. Он превращается в мишень не только для обсуждения бабушек на скамейке у подъезда. Каждый герой, каждый борец за справедливость, каждый, в котором тлеют «души прекрасные порывы», стремится уничтожить попаданца, это «чудовищное богомерзкое бесчестное исчадие».
«Змей Горыныч на колени пал, Добрыня его левой рукой к земле прижал, а правой рукой плёткой охаживает. Бил, бил его плёткой шёлковой, укротил, как скотину, и отрубил все головы» — вот нормальный уровень общения.
Принцип — «победителей не судят» — не наш принцип.
Купца Калашникова за победу в кулачном поединке засудили на смертную казнь.
За «бесчестие», неспортивное поведение — нанесение запрещённого удара в голову противника со смертельным исходом.
Всякий попаданец — бесчестен. Что дон Румата со своей металлопластиковой кольчугой и золотом из опилок, что Янки, выходящий на рыцарский турнир с парой шестизарядных револьверов.
Твен снова удивляет: Янки, кажется, единственный из попаданцев, который осознанно, целенаправлено издевается над рыцарством, над благородством, над честью. В туземном понимании этого слова.
Одни из коллег-попаданцев восхищается:
— ?Тут каждый мужчина может пока еще сам защитить свою честь, если считает, что она запятнана.
Если ты — гордый славянин, вольный смерд 12 века и проезжий боярский лакей вытянул тебя плетью, то честь «не запятнана» — не фиг стоять на обочине, раззявив хайло.
А вот если, нажравшись до поросячьего визга, ты приполз на карачках к жене, полез целоваться, мешая слюни и сопли, а она… возражает, то это — пятно на твоей чести. Поскольку — баба же. Надо честь защитить: врубить жене, богом даденной, кулаком по «устам сахарным», по «телу белому». Честь же ж! Как же ж без этого? С дедов-прадедов…
Именно такую картинку я как-то наблюдал в 20 веке. Городок такой есть на Волге — Кимры. Хозяйка, вытирая кровавые сопли, оправдывала мужа:
— Ну, честь же мужнина.
И добавила в сторону в полголоса:
— Но до того противно…
Ещё пример ощущения чести и бесчестия разными… аборигенами:.
«Святорусский» идеал «чести» выглядит как «честный делавар».
Или — как главный герой «Песни о Роланде»: приближается огромная армия сарацин, и больше всего Роланд жаждет показать себя верным вассалом императора. Он говорит другу Оливеру:
Как изысканно, благородно, «честеобразно»…
Да плевал я на любого «лорда»! Мы этого… — наелись досыта.
А и правда — кто?
«Святорусский» идеал — лично и беззаветно преданный персонаж. Лорду, сюзерену, господину… фюреру, вождю… Генсеков и генералиссимусов здесь пока нет.
Я не собираюсь ради какого-то общепризнанного придурка в короне или без — «выносить великие тяготы», «страдать от голода и холода» и «приносить в жертву». Всё это — только «возможные сопутствующие обстоятельства», но не цель. Цель — победа.
И лучше, чтоб побед было — как учителей у Чацкого:
«Дешёвая победа»… — непривычное словосочетание…