— Забыл. Возле своей покровительницы вели изобразить Софию и великомученика Георгия, родителей твоих — святых заступников. И какую-нибудь страшную надпись на боковинах придумай. Для отпугивания. Вроде того, что ты мне говорила.
Загрузил преподобную до полной отключки. Взгляд — внутрь, губы — шевелятся. Так, пора сваливать. Я неторопливо подошёл к ней и стал развязывать головной платок. Она очнулась, недоуменно задёргалась.
— Тихо-тихо. Я тебе не враг. Только… я это знаю, а ты… ты сама не знаешь чего ты хочешь. Вот, я свяжу тебе ноги. И сниму кандалы ручные. И уйду. Пока ты ноги развяжешь — меня уже и след простыл. Ты ж ведь кричать не будешь? Вот и хорошо. Тайну твоего девства я сохраню, а ты про меня не скажешь. Не трясись так.
Я уложил её на живот, накрутил узлов, связал платком лодыжки, отомкнул наручники.
— Ты… «человек без страха божьего», мы встретимся ещё?
— Спроси своего… Пантократора. Я лично — не возражаю.
Глава 220
Звать Варьку не пришлось. Её голова торчала на уровне пола. Стоило махнуть ей рукой, как она выметнулась с уходящей в подземелье лестницы и… кинулась мне в ноги, обнимая колени.
— Господин мой! Ангел Божий! Меч Господень! Светоч воссиявший!..
— Ты чего???
— Я так счастлива! Я узрела и уверовала! Благодать снизошла на меня, и радость воздвиглась в сердце моём!
— Тихо, блин! Тихонько уходим, выберемся отсюда — поговорим. Выводи, Варюха.
Чегой-то она? Подслушала мои измышлизмы кусками? Остальное домыслила и… сподобилась. Вот только основателем нового религиозного культа мне становиться! Иисус, Магомет и Ванька Плешивый… Факеншит! Несвоевременно. Ноги бы унести.
Двери церкви мы открыли без особого скрипа. Напоследок оглянулся: Евфросиния задумчиво смотрела мне в спину, пытаясь, не глядя, раздёргивать узлы на ногах. Она вздрогнула от моего подмигивания, неуверенно улыбнулась в ответ.
Вот же, половина волос — седые. А сама… и умом и телом. Наследственность, однако.
— Господине, мы сейчас вверх, к зимнему храму, и влево. Там сараюшки такие стоят…
«Чёрная полоса» моей «зебры» ещё не закончилась: сбоку, от колонны, на которую опиралась крыша церковного крыльца, шагнули три серых тени:
— Мир вам, сёстры. Слава Христу. Кто вы? И как посмели мешать молитве преподобной?
Оп-па! Я — идиот! Кто бы сомневался…
Мешать преподобной молиться в одиночестве никто не будет. Но внешнюю охрану для такой высокопоставленной и почитаемой гостьи местная игуменья просто не могла не поставить. На всякий случай и в знак уважения.
Бл-и-и-н! Ведь можно же было подумать! Но мозгов постоянно не хватает. Я напрягался, стремясь загрузить Евфросинию теологическими изысками, а об азах системы безопасности… извилин не хватило.
Варвара с восторгом несла околесицу. Типа: после общего молебна спрятались в храме, преподобная углядела, пожурила, наставила, благословила и отпустила… Важнее оказалось другое: одна из монахинь опознала недавнюю послушницу. Напряжённость разговора сразу снизилась. Но отпускать нас они не собирались:
— Пойдём-ка к игуменье. Пусть матушка решит: какую на вас епитимью наложить за столь великую дерзость вашу.
Две сторожихи, видимо — из полоцких, остались на месте. Третья повела нас к игуменье.
Встреча с настоятельницей… ночью, в женском монастыре, в женском платье… Меня ждут… длительные и болезненные процедуры. Вынесут не только мозги, но и… Все проклятия Евфросинии сразу исполнятся.
Всё-таки, монахини — не «волкù конвойные» — она шла впереди, показывая дорогу. Мы поднялись по монастырскому двору и, чуть не доходя до лестницы зимнего храма, повернули вправо. Тут я и ударил.
Тут газет нет, поэтому мой гвоздодёр был завёрнут в тряпочку. Инокиня, получив удар по затылку, полетела носом в траву.
— Варюха! Где вход?! Показывай бегом!
Мы метнулись мимо освещённой лунным светом паперти к другой стороне церкви. И почти сразу сзади раздался истошный крик:
— Тати! Воры! Держи!