Остаётся только позавидовать. Её самообладанию. Лицо её не изменилось. В прежней благожелательной тональности, тоже чуть тише обычного, она благородно ответила:
— Хрен тебе, болван стоеросовый. Сгинь немедля. Другой раз увижу — изничтожу.
И милостиво улыбнулась. И это — четырнадцатилетняя девочка! Не девочка — княжна. «Мадемуазель всея Руси». Другие психотипы на этой должности — или дохнут, или становятся бессловесной скотинкой. Мне повезло — словесная попалась.
— Сгинуть — всегда пожалуйста. Но сперва вотчинку подтвердить надо. Для отчима моего Акима Рябины. Ты бы поговорила с братцем…
— Поговорю. С кем надобно. Чтобы тебе отравы сыпанули. Вон пошёл.
И уже в голос, ласково:
— Постой. Я забыла вовсе. Вот тебе благодарность моя.
Стащила с пальца перстенёк с мелким рубинчиком и кинула мне в ладонь. Как подаяние нищему бросила.
Поклон, бормотание типа: всемилостивейшая госпожа… истекая всеми соками и трепеща всеми фибрами… льщу себя неизбывной надеждой… Пятясь задом, кланяясь…
Факеншит! Во всех книгах любовник высокопоставленной госпожи должен быть осыпаем милостями, чинами, орденами, поместьями… А тут… Кольчужку — не снимать. Есть-пить только из общей миски. Она ведь сделает…
Бли-и-н! Не мой день. Вотчину — отберут, голову — оторвут… А, и хрен с ним! Свои взятки надо брать сразу! Где тут у меня местный КГБ?
В полуподвале у кравчего было тихо, прохладно. Пахло сыростью, чуть кислым и хмельным.
— Сказывай.
И прикрыл глаза. А мне надоело. Надоело выплясывать как вошь на гребешке. И я пошёл рубить.
— Попали под половцев. Разошлись. Встретились. Борзята, Гостимил, баба с дитём ночью куда-то ходили. Утопли в проруби — по следам видно. Выволакивался с беженцами. Всё.
Пауза. Молчим. Тихо-то как. Кравчий открыл глаза, долго смотрел на меня. А я — на него.
— А майно?
— Чьё?
Сидим-молчим. Портянки да подштанники мужиков ему не надобны. Обозначить интерес к вещам «бабы с дитём»… Он меня взглядом посверлил, я ему взглядом ответил. Абсолютно верноподданническим и ко всякого приказания исполнению в любой, даже и наискорейший момент, всемерно готовым.
— Индо ладно. Иди.
«Индо ладно»! Меня там Аким ждёт. Без боярства… он такого позора не переживёт. Чего делать-то?!
— Дозволь и мне спросить. Вот у нас с боярством такая петрушка получается… Не подскажешь ли, как бы светлого князя… чтобы он боярство-то дал? Может, через брата его, через Ропака? Ну, чтобы он словечко замолвил?
Шантаж. Глупый, рисковый, неподготовленный. Но… Благочестник — не Боголюбский, Демьян-кравчий — не палач Маноха-мечник. Сразу на месте мне голову отрывать не будут.
— Мда… Можно попробовать… А через княжну не пробовал? Как у тебя с ней?
Мать…! Он, что, в курсе прошлогодних моих подвигов на её… ложе?! Или просто: «Как у тебя с ней разговор прошёл?».
— Вот. Отблагодарила.
Спокойно вытаскиваю и показываю даренный перстенёк.
— Ага. А под полой что?
Глаз почти не раскрывает, но углядел под распахнувшимся кафтаном мой патронташ с метательными ножами. Достаю, показываю.
— Ишь ты. А чего у тебя с суздальскими вышло?