Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Без того, чтобы В⁴² была закончена к весне 1455 г., не могло быть начала трехцветной Псалтыри. Ранее возможна была лишь мелочь в шрифте DK, уже для индульгенций пришлось, вероятно, несколько урезать работу над Библией. Параллельно ей по мере поступления фустовской ссуды могли идти создание псалтырных инициалов, большого псалтырного шрифта, доработка малого. При единовременной трехцветной печати Псалтыри и окраска печатной формы и оттискивание требовали непрестанного внимания наборщиков, т. е. перестройки рабочего процесса. До завершения Библии она немыслима. И была бы нелепым образом действия для Гутенберга, который без ее окончания не мог выкупить типографию. Судя по нагромождению сумм в фустовском иске, при весеннем конфликте играла роль попытка Гутенберга вернуть долг, как он его понимал, — 750 гульденов без процентов. Тогда у него наличные деньги были — капитал страсбургской ренты, оплата заказов индульгенций, возможно — плата за обучение тех двух людей, которые проходили на LI школу производства шрифта. Начало работы над Псалтырью — показатель, что между ним и Фустом была видимость договоренности. Но и без того: отпечатанный тираж В⁴² при честном партнере равнялся возмещению долга. В качестве пред-этапа цветной Псалтыри — весной 1455 г. — обретает логику и литургическая Псалтырь в позднем состоянии шрифта В⁴². И допустимо, что донаты в том же состоянии шрифта без псалтырных инициалов печатались в промежутке до тяжбы: не весь персонал типографии мог быть занят цветной Псалтырью. Из ее типографского аппарата малый шрифт, судя по эволюции количества знаков в издании, доливался в процессе печатания. Быть может, это значит, что Гутенберг с ним спешил. Из того, что Псалтырь смогла быть завершена без него, следует, что Шеффер в работе над нею при Гутенберге участвовал и сложностями трехцветной печати овладел. Для Фуста это было необходимо: как видно по размежеванию свидетелей на суде, при переходе к нему печатня лишилась какой-то части прежнего, обученного персонала.

Для всего комплекса изданий Гутенберга характерна изощренность шрифтового воплощения при отсутствии элементов изобразительных (иллюстрации — ксилографические — впервые встречаются у Пфистера в 1461 г.). В них проступает другая тенденция — выпускать книгу в законченном виде, без надобности в рукописных дополнениях — рубрикации, инициалах и пр. Первые шаги в этом направлении можно увидеть если не в MS и МА, то в красной печати на дофустовских листах В⁴², завершение — в трехцветной Псалтыри. И в первом случае двухпрогонная печать органична — рубрикация в книгописной практике шла отдельным процессом, печатать в три краски было проще в один прогон. Есть предположение (X. Леманн-Хаупта), что планы Гутенберга шли дальше. Оно появилось в результате сопоставления орнамента «гигантской» рукописной Библии (Библиотека Конгресса, США) и иллюминованного экземпляра В⁴² из собрания Шейде с работой «Мастера игральных карт» — первых известных образцов глубокой печати. Рукопись Библии написана в Майнце литургическим письмом в два столбца, как обе Библии Гутенберга. Начало работы писца датировано 4.1 V. 1452 г., конец — 9.VI 1.1453 г. Рукопись украшена рамками из разветвлений, на которых расположены цветы, фигуры животных в разных позах (единорогов, оленей, львов, медведей), птиц и «диких» (обросших шерстью) людей. Необычность гравированных карт в том, что масти в них обозначены аналогичными изображениями. Поскольку схожие элементы есть в шейдовском экземпляре В⁴² и в ряде майнцских рукописей тех лет, источник общий — майнцская книга образцов, но в «гигантской» Библии и в картах они повторяют друг друга. Все эти люди — Гутенберг, писец, художник рукописной Библии, мастер-гравер работали в Майнце параллельно и не могли друг друга не знать. Предполагается, что Гутенберг заказал матрицы для отливки элементов орнамента, из коих мыслил составлять рамки в своей Библии (таким способом сделаны цветные инициалы Псалтыри); замысел сорвался, а неизвестный мастер использовал доски-матрицы для игральных карт. Гипотеза вписывается в комплекс оформительских задач, которые ставил Гутенберг, если принять, что орнамент был задуман красочный. И если относить замысел к какому-то моменту после ссуды, но до договора с Фустом, пока Гутенберг полагал выпустить Библию сам. Договор вынуждал к упрощению задачи, с чем был связан и отказ от красной печати в В⁴². Не по настоянию Фуста, заинтересованного в пышности совместного издания, а по инициативе Гутенберга, дабы закончить Библию к договорному сроку.

Глава VI

Анонимность гутенберговских изданий

У людей XIX–XX вв., привыкших отвечать своим именем за свои создания, сам факт анонимности изданий Гутенберга рождает недоумение. Правда, Средние века оставили множество безымянных памятников письменности и искусства. Изучение конкретных случаев вместо априорных объяснений — отсутствия самосознания личности, понятия личной славы и пр., находит, как правило, более весомые. А порой противоположные: город, монастырь, двор сеньора и т. п. и без подписи знали труды своего писателя, художника, мастера и известность его — вширь и в будущее — передавалась молвой, в письмах, в записях современников. Гуманисты были славолюбивы до мелочности, роль фиксированного авторства усвоили в процессе розысков античных текстов, но и Возрождение изобилует анонимами. И один и тот же человек одни свои работы подписывал, а другие нет. Также в книжном деле: образцы книгописного искусства часто анонимны, в рядовых списках встречаются колофоны полного состава. А здесь был не один список, а новый способ вообще делать книги. Даже Кремер пометил своим именем дату рубрикации В⁴². Фуст и Шеффер в первом же выпущенном ими издании возгласили свои имена. На этом фоне особенно странно, что изобретатель ни в одном себя не назвал. Впрочем, с оговоркой: ни в одном из изданий, дошедших до нас полностью. В отношении тех, которые известны по фрагментам, отсутствие колофонов — гипотеза. Из этой немоты Новое время делало выводы на свой лад: что он только изобрел и ничего не печатал — факт для ремесленного периода невероятный; что он хотел продавать печатные книги по цене рукописных (так объясняли особенности его шрифтов и тайну, окружавшую изобретение); что мимикрия под рукописную книгу и отсутствие колофонов диктовались опасениями протеста со стороны писцов. На взгляд своего времени отличия гутенберговских изданий от рукописных были разительны — чернотой типографской краски от коричневатости чернил, ригидностью и равномерностью шрифта от живых начертаний почерка (а работа Гутенберга над шрифтом и набором была направлена на то, чтобы это отличие подчеркнуть), натиском. Но, конечно, иного образа книги, чем тот, какой он застал, у Гутенберга быть не могло. Искали разгадку и в том, что он не понимал значения своего изобретения, или в некоем религиозном принципе. Пытались объяснить отсутствие его колофонов тем, что он ни в одном случае не обладал полнотой собственности (на типографию и издание). По последующей практике, начиная с Шеффера (см. гл. VIII) видно, что такой зависимости не было. Но Гутенберг был не просто печатником, а изобретателем книгопечатания, этим должен был определяться его колофон. Не сознавать значения своего изобретения он не мог. Оно было направлено не на любой предмет, а на книгу, роль которой в то время в глазах людей некнижных была даже большей, чем для книжников. Легенды об изобретателях разных времен и народов были в ходу и тогда, а вместе с тем — понятие изобретательской славы. Какое значение придавалось авторству изобретения, видно по ордонансу Карла VII, направлявшему Жансона в 1458 г. не просто в Майнц, где уже заявили о себе Фуст и Шеффер, а именно к мессиру Жану Гутенбергу, изобретателю. На страсбургском процессе в его поведении ощущается уверенность человека, сознающего ценность того, что он сделал. А подчеркивание его главенства свидетелями и условия, какими он обставлял приобщение к своему «предприятию с искусством», говорят о намерении закрепить изобретение за собою. Единственным способом утвердить себя как первоизобретателя, а вместе с тем — само изобретение в то время было заявить о них на каком-то образце, т. е. на типографской книге. По цеховым понятиям это предполагало такой образец, который демонстрировал искусство мастера, а также преимущества нового способа, т. е. шедевр в первоначальном смысле слова.

Какие бы требования он ни предъявлял к своему шедевру, объявление об изобретении после тяжбы с Дритценами становилось срочным. И можно утверждать, что какое-то издание с объявлением об изобретении за именем Гутенберга и именно в 1440 г. (т. е. сразу по достижении типографской техники) было: только таким — и никаким иным — образом в те времена могло произойти соединение изобретения с этим годом и с этим именем. И авторы некоторых ранних известий это издание воочию видели (Целль, Вимпфелинг по переезде в Страсбург и некоторые другие; см. гл. VIII). Их совокупность допускает частичную реконструкцию этого первого колофона. Поскольку при дате 1440 г. в качестве места изобретения в ряде случаев назван Майнц, можно заключить, что место выхода в нем указано не было, а Гутенберг обозначил себя по тогдашнему своему жительству и потому в некоторых известиях именуется страсбуржцем. Возможно, что формулировка технической стороны изобретения из этого колофона упрощенно отразилась в ордонансе Карла VII Жансону, где говорится, что Гутенбергу принадлежит «изобретение печатать при помощи пунсонов и литер» (invention d’imprimer par poingons et caracteres). Можно думать, что тот же колофон был повторен в 1442 г., и к нему возводить эту дату у Полидора Вергилия (он, вероятно, издания не видел, а только про 1442 г. слышал). В отношении Юниуса создается впечатление, что донат с колофоном 1442 г. (без места выхода) он видел сам: на фоне его романа эта реалия выделяется точностью. В 1531 г. у поборника ментелиновской версии Шпигеля тоже фигурирует 1442 — как год публикации изобретения, без конкретизации издания.

Это первичное объявление об изобретении могло иметь значение лишь в перспективе. Издания, являвшиеся его носителями, и еще неполная техническая завершенность равняли типографию с предтипографскими способами печати, продукция коих как низовая и утилитарная в книжной иерархии не котировалась. Посему и объявление о новом способе ее производства широкого резонанса вызвать не могло. Для признания изобретения как универсального способа производства книги, нужно было объявить о нем на издании универсального же значения, стоящем вровень с книгописным искусством. Сознавал ли Гутенберг уже тогда универсальное значение своего изобретения? В пределах своего книжного кругозора и целей бесспорно. Об этом говорят издания стадии DK 1: в них уже есть примыкающие буквы (которые, кстати, при рукописании были не нужны), т. е. решалась проблема равномерности вертикального чередования черного и белого, что было никчемным, если шрифт не предназначался для более высокой задачи. И вся дальнейшая траектория изданий и шрифтов Гутенберга свидетельствует, что к этой цели — к утверждению своего изобретения путем создания высокого типографского шедевра он — до тяжбы с Фустом — шел неукоснительно.

Что же произошло такое, что пресекло ему возможность поместить объявление об изобретении на столь совершенном образце, как В⁴²? Тем более, если печатание ее было завершено к весне 1455 г.? И если опыт колофона у него уже был? Несмотря на отказ при договоре о «деле книг» от красной печати (и, быть может, от цветного орнамента), В⁴² оставалась шедевром. И объявление об изобретении вновь становилось срочным. Понять, что тогда произошло, можно через дальнейшее. 14.VIII.1457 г. вышла служебная Псалтырь — первое из известных типографских изданий, имеющее колофон. В нем значилось, что «Настоящая книга псалмов, красотой инициалов украшенная и рубрикацией достаточно разделенная, при помощи искусного изобретения печатания и набирания литер[5], без какого-либо применения калама[6] так изображена и ко славе божьей совершена умением майнцского гражданина Йоханна Фуста и Петера Шеффера из Гернсхейма в год господен 1457 в канун Успения» (см. ил. на шмуцтитуле к гл. VI). Сквозь самый факт и формулировку этого колофона можно видеть и что проект колофона для В⁴² у Гутенберга был, и из-за чего сорвался. Когда печатание Библии близилось к концу, вопрос о колофоне должен был встать между партнерами. Колофон Псалтыри показывает ту формулу, какой требовал Фуст, имя Шеффера заместило в ней Гутенберга. Какой формулировки хотел изобретатель, судить нельзя, ясно лишь, что согласие достигнуто не было. Ни один из двух вопреки другому своей формулы на совместном издании поместить не мог. Так В⁴² осталась без колофона. Момент, когда Гутенберг принял это решение, можно увидеть в ней самой: оборот листа после Апостола, где должен бы начинаться Апокалипсис, что освобождало последнюю страницу, оставлен пустым, Апокалипсис начинается на следующем листе, и места для колофона в конце нет. С этого момента он устремил все силы на Псалтырь, видимо, перенеся на нее функции шедевра с объявлением об изобретении.

В колофоне Псалтыри 1457 г. есть одно слово — venustas (красота), которое приоткрывает то восхищение, какое вызывали псалтырные инициалы у окружающих. Из того, что Гутенберг начал ее печатать, можно заключить, что, несмотря на весенний конфликт, он от Фуста иска не ожидал: тот тянул до истечения срока договора о «деле книг», чтобы получить по суду и Псалтырь. Из ее колофона явствует, что основным стимулом к этому иску было не допустить, чтобы Гутенберг сделал объявление об изобретении под своим именем, без Фуста. Это свидетельствует о ложности финансово-делового истолкования конфликта Фуст — Гутенберг, противопоставления «неделовитости» изобретателя коммерческой трезвости Фуста и Шеффера и пр. Эти люди для начала взялись за окончание столь трудоемкого предприятия, как многоцветная печать Псалтыри. Коммерчески реализовать печатню можно было много быстрей: на окончание издания ушло (за вычетом месяцев ареста типографии) около полутора лет. Других изданий они за это время не выпускали, создавать собственные шрифты принялись лишь в 1459 г. В Псалтыри они за своими именами поместили объявление об изобретении, которое было не их. И красоту инициалов приписали себе. Все показывает, что первенствующим был не коммерческий фактор, а жажда присвоить славу изобретения, на первых порах — Фуста с согласием взять в долю Гутенберга, несговорчивость коего открыла путь к этой доле Шефферу. Почему Гутенберг с оставшимися у него типографскими ресурсами не поспешил объявить об изобретении сам? На уровне мелких изданий объявление уже было. Вторичное имело смысл только на шедевре универсального значения. Колофон Псалтыри закрыл ему этот путь. Отсюда и отсутствие колофонов в тех изданиях, какие он печатал позднее: обозначив себя как просто печатника, он подтвердил бы самозванное заявление Фуста и Шеффера. А так он вопреки их стараниям был известен — в Майнце до деталей дела и вовне. И было его первое объявление, долженствовавшее сохранить его изобретательскую славу.

Глава VII

Гутенберг и майнцская архиепископская война 1462–63 гг.

Период после тяжбы с Фустом обычно связывают с двумя именами, иногда — с Ульрихом Хельмаспергером, приписывая ему инициативу приглашения Гутенберга в Бамберг, в основном же — с Конрадом Хумери, влиятельным в Майнце деятелем, в свое время сыгравшим значительную роль в победе цехов. Это он 26.11.1468 г. дал Адольфу Нассау расписку в получении после смерти Гутенберга находившихся у него, но принадлежавших Хумери форм, букв, инструмента. Из этой расписки вырос целый букет гипотез. До недавнего указанный в расписке типографский инвентарь отождествлялся со шрифтом В⁴². Была теория, что после процесса Гутенберг ничего более не печатал, Хумери в 1457 г. помог ему расплатиться с долгами, став таким образом собственником его шрифтов. Исследователи без шрифтологического экстремизма приписывали Хумери продажу шрифта В³⁶ в Бамберг, все соглашались, что шрифт В⁴² он оставил у Гутенберга и только после его смерти продал Шефферу (который затем напечатал им известные 27 донатов). Приверженцы предпринимательской активности Гутенберга считают, что Хумери, как Фуст, финансировал работу типографии под залог ее шрифтов. Были также выводы (А. Дресслера) — из пребывания Гутенберга во Франкфурте в 1455 г. (получение страсбургской ренты) и приобретения Хумери франкфуртского гражданства в 1457–59 гг., — о совместном их там с 1457 г. типографском предприятии, коему, наряду с поздними изданиями шрифта DK, приписывались те 15 из 27 донатов в сношенном шрифте В⁴², в которых нет унциальных заглавных и инициалов Псалтыри. Поскольку ныне уже признано, что шрифт В⁴² после суда отошел к Фусту, вопрос об этих 27 донатах встает по-новому. Донаты без инициалов (или часть их) можно отнести к печатне Гутенберга между окончанием В⁴² и судом (см. гл. V), быть может, и какой-то с инициалами как пробу перед Псалтырью. Хранить шрифт без употребления до смерти изобретателя у Фуста и Шеффера причин не было, быстро перехватить — были. Что в тех фрагментах (33-строчном и 35-строчном, оба с псалтырными инициалами), которые сохранили колофон, назван один Шеффер, не значит, что он печатал донаты после смерти тестя. Вероятней, что они были личным его предприятием при жизни Фуста: раздельные издания членов одной фирмы при разных отношениях собственности на типографию в XV в. нередки. Инициалы Шеффер мог использовать лишь по окончании второй цветной Псалтыри, с августа 1459 г. Издание Гутенберга после тяжбы резонно ограничивать шрифтом DK, а корни его связи с Хумери искать в таком моменте, который должен был столкнуть этих двух людей.

Насчет политической позиции Гутенберга есть догадки. О его патрицианской непреклонности в борьбе с цехами — на основе упоминания в числе невозвращенцев в 1430 г. и длительной задержки вне Майнца (хотя вернулся он при торжестве цехов). О содружестве с Николаем Кузанским, церковная политика коего будто определяла печатный «репертуар» изобретателя — на основе противотурецких брошюр и индульгенций (хотя они шли в русле общеевропейского отклика на падение Константинополя, призыв к крестовому походу против турок был программой трех пап, при которых служил Кузанец) и замысла миссала, а также потому, что кардинал в 1448 и 1451 гг. бывал в Майнце, а к концу жизни о книгопечатании знал и оценил его высоко. Все вопреки прямому известию о моменте, когда Гутенберг сделал свой политический выбор. И тогда он был в одном лагере с Хумери, Хельмаспергером (и в противном Кузанцу).

Сообщению майнцской хроники 1462–63 гг., что во время архиепископской войны первый печатник Майнца Йоханн Гутенберг во многих копиях напечатал воззвание Дитера фон Изенбурга — смещенного папой Пием II архиепископа майнцского, как правило, не придается значения. За обоими противниками стояли определенные тенденции: ставленник папы — Адольф Нассау был сторонником традиции, отождествлявшей Германскую империю с Римской; Изенбург представлял немецкую реформаторскую партию и патриотические по тому времени интересы (позиции Базельского собора). Конфликт его с Пием II начался из-за предписания Германии сбора «турецкой десятины». Отказавшись платить назначенные Пием особенно большие аннаты за свое утверждение, а затем подчиниться аннулирующим выборы (они произошли 18.VI.1459 г.) папскому и императорскому указам, даже церковному отлучению, он начал вооруженную борьбу с насильственным своим преемником. Казалось бы, все основания видеть в побуждениях их сторонников политический смысл. Ничуть. Часть исследователей известие хроники обходит вообще. В исторической ситуации — городские власти, колебавшиеся между двумя претендентами, решились закрыть перед войсками Адольфа ворота Майнца, в ночь с 27 на 28 октября предатели впустили наемников Нассау в город, зазвонил набат, были уличные схватки, убитые и раненые из граждан и священства, солдаты грабили и поджигали дома — Гутенбергу, если отводится место, то лишь наутро, когда собранные на площади бюргеры Майнца были тут же, несмотря на коленопреклоненные мольбы, выгнаны за ворота после грозной речи нового владыки. С этого дня Майнц утратил статус вольного города и вновь стал духовным княжеством. Игнорируется сообщение хроники, известной по списку начала XVII в., потому, что указанное место ее издатель (К. Хегель) счел интерполяцией. Но замечание его относится к пересказу воззвания, а не к роли Гутенберга. И Гутенберга нет в списках отлученных сторонников Дитера. В них фигурируют Хельмаспергер, Хумери, Хенне Залман, майнцский клирик Йоханн Нумейстер (будущий печатник и, видимо, ученик Гутенберга). Вероятно, что в списки он не попал из-за длительного своего пребывания в Бамберге и его участие в восстании Изенбурга выяснилось позднее.

Толковалось это известие также в плане совместной с Хумери типографской активности Гутенберга. Постулируется, что мир между Изенбургом и Нассау 18.X. 1463 г. состоялся при посредничестве Хумери (оно было возложено на Карла, маркграфа Баденского), и якобы за это Адольф вернул Хумери конфискованные в 1462 г. дома и угодья и взял на себя его долги, сделанные еще при Дитере. Отсюда выводится, что эти долги (опять 800 гульденов) и заслуга, за которую Хумери получил прощение своей приверженности Изенбургу, а Гутенберг — звание придворного, связаны с их общим типографским делом. Влиянию Хумери приписывается включение Гутенберга в свиту Адольфа. И т. д. На самом деле аналогии в грамоте Адольфа Конраду Хумери и в грамоте 1465 г. Гутенбергу показывают только, что повод для обеих грамот был общий — примирение со сторонниками Дитера. Вопроса же о напечатанном Гутенбергом воззвании почти никто не касается, хотя печатные листовки архиепископской войны — папские бреве, указ Фридриха III, воззвания обоих претендентов — до нас дошли. Но все они — и листовки Изенбурга и против него — напечатаны одним и тем же шрифтом Дуранда[7] — первым самостоятельным шрифтом Фуста и Шеффера, а императорский указ — их же более крупным шрифтом Библии 1462 г. (в листовках имени типографов нет, что почти правило для официальных материалов). При этом есть данные, что основатели знаменитой фирмы либо были, либо вовремя стали сторонниками Нассау: хотя дом Фуста сгорел в ночь на 29.X.1462 г. (как дома многих приверженцев Адольфа, солдаты не разбирались), ему вскоре возместили утрату за счет дома цум Хумбрехт, конфискованного у Залмана. И Якоб Фуст, с 1458 г. — бюргермейстер Майнца, хотя погиб от ран, полученных в кутерьме той ночи, при всем лавировании склонялся к такой позиции. Безразборное печатание листовок в пользу и против обоих претендентов объясняют чисто коммерческим подходом Фуста и Шеффера к делу. Но распространять в Майнце воззвание Дитера, с октября 1461 г. находившегося вне города, после указа императора (8.VIII. 1461 г.) и папского отлучения было вряд ли выгодно и безусловно рискованно. Не все листовки архиепископской войны были напечатаны: папская булла от 4.XI.1461 г. (ею, уступив оппозиционным князьям в вопросе турецкой десятины, Пий частично изолировал Дитера), булла от 8.1.1462 г., грозившая Изенбургу отлучением, само отлучение — от 1.II, списки отлученных его сторонников, опровержения его манифеста папскими нунциями (исходившие из дома Николая Кузанского в Кобленце), первое его воззвание от 1.X. 1461 г., когда он еще был в Майнце, известны только в списках. Определяющим был не подход Фуста и Шеффера, а колебания политической обстановки. Исходя из нее, уточняются и сроки печатания листовок.

26. IX. майнцскому соборному капитулу в присутствии Адольфа и Дитера было возвещено смещение Изенбурга и проведено «избрание» Нассау. 2.X. состоялась его интронизация, т. е. произошел как будто окончательный поворот событий. Тогда и были напечатаны у Фуста три папских послания — к майнцскому капитулу об избрании Нассау, к Адольфу об аннулировании выборов Дитера, к майнцскому клиру на ту же тему, все от 21.VIII, и указ Фридриха III от 8.VIII. Манифест Адольфа был ответом на воззвание Изенбурга, ergo мог выйти лишь в апреле 1462 г. Все эти листовки заверены нотариусом Штубе, т. е. имеют официальный характер (это значит, что Фуст получил на них заказ); они предназначались для вывешивания в церквях, в ратуше, для рассылки по епархии и княжеству. Немецкий манифест Дитера — к князьям, прелатам, городам и людям всех сословий Германии — датирован в Хехсте 30.III. 1462 г. Напечатан он был в начале апреля. Известно, что Адольф, этого воззвания, видимо, не ожидавший, срочно вернулся в Майнц и 13.IV. писал во Франкфурт, чтобы ему прислали экземпляр манифеста; значит, в Майнце он получить такового не мог.

Попытку решить эту проблему в 1900 г. сделал В. Фельке, и его гипотеза последующим анализом (А.-В. Казмейера) отчасти подтвердилась. Прежде всего: манифест Дитера печатался вне Майнца. Это видно по его вариантам: редакционная — чернилами — правка отдельных экземпляров (например, зачеркнуто и заменено нейтральным обозначение Rat und Diener — советник и помощник — по отношению к Йоханну Нассау, брату Адольфа) в других вошла в печатный текст. Без согласования с Дитером этого быть не могло. В ряде экземпляров сохранились остатки его печати, даты рассылки (из Хехста, 4 и 13.IV). Во Франкфуртском архиве есть его сопроводительное к манифесту письмо Вильхельму Саксонскому. Все указывает, что воззвание печаталось вблизи Изенбурга, видимо, в Хехсте, где была его ставка. Так же и вторая его листовка — латинская, без даты, которая под видом послания к папе представляет воззвание к духовенству. При франкфуртском ее экземпляре сохранилось сопроводительное письмо Изенбурга, датированное 13.Х.1462 г.; значит ли это, что она печаталась незадолго до посылки или (как считает Фельке) тоже в апреле, решить трудно.

Другая сторона той же гипотезы — ложный вывод из точных наблюдений. В обоих воззваниях Дитера несколько иная наборная практика, чем в листовках, заверенных Штубе, и недостает ряда знаков (так, для латинских слоговых сокращений «ur», «con»), которые и вообще в шрифте Дуранда имеются, и в листовках Адольфа. В расписке Хумери речь идет, во-первых, об ettliche — некоторых, немногих — литерах (что к шрифту В⁴² или В³⁶ относиться не может), во-вторых, о типографском оснащении, которое туп gewest und noch ist, т. e. изначально принадлежало и не переставало принадлежать Хумери, хотя находилось у Гутенберга. Этим исключаются шрифты, которые ранее были собственностью изобретателя или кого-либо другого. Фельке заключил, что Хумери купил у Фуста немного шрифта, дабы Гутенберг напечатал им воззвание Изенбурга. Однако вряд ли стоило отлученному от церкви, т. е. поставленному вне закона Хумери показываться в Майнце на глаза Фусту или Шефферу. То небольшое количество шрифта Дуранда, какое требовалось для листовок Дитера, должно было попасть в его ставку иным путем. И расписка Хумери подразумевала другой шрифт. Свидетельство майнцской хроники о политической позиции Гутенберга в событиях 1462–63 гг. остается в силе, и можно даже наметить пути, которые привели его в орбиту этого неблагополучного майнцского архиепископа.

Глава VIII

Борьба гутенберговской и фуст-шефферовской версии изобретения в ранних колофонах и известиях

Когда в августе 1457 г. колофон Псалтыри возвестил Майнцу и миру о новом изобретении, у незнакомых с предысторией сомнений в том, что Фуст и Шеффер являются изобретателями, у знающих о ней — что они присвоили честь изобретения, не было. Тот же колофон они 29.VIII.1459 г. повторили в Псалтыри бенедиктинской. В следующем году после второй Псалтыри появилось издание, представляющее одну из загадок раннего книгопечатания — майнцский «Католикон». Этот включающий грамматику толковый латинский словарь доминиканца XIII в. Иоанна Бальба — первое из ранних изданий, которое предназначено для собственно образованных. Оно и напечатано мелким шрифтом по образцу обычного письма. В нем тоже есть колофон, гласящий следующее: «Всевышнего помощию, которого волею язык бессловесных становится красноречивым, и который часто малым открывает, что от умудренных (образованных, знающих. — Н. В.) скрывает, эта превосходная книга Католикон в год воплощения господня 1460 в благодатном городе Майнце знаменитой германской нации, которая божьей милостью даром столь высокого озарения гения[8] перед остальными нациями земли предпочтения и прославления удостоена, не посредством калама, стиля или пера, а через чудесное пунсонов и матриц соответствие, пропорцию и соразмерность [9] напечатана и закончена» (далее следуют вирши, посвящающие издание прославлению троицы, католической церкви и богоматери).

По времени и месту выхода «Католикона» человек, написавший эту заключительную формулу (колофон, как правило, исходил от владельца печатни или издания), должен был предысторию, хотя бы майнцскую, знать. Для соотнесения «Католикона» с Гутенбергом послужил рассказ, помещенный Иоанном Тритемием в его «Хирзауских анналах» под 1450 г. со ссылкой на разговор с Петером Шеффером «приблизительно тридцать лет назад» («Анналы» написаны около 1513–15 гг., значит, разговор был в 1483–85 гг.). Здесь сообщается, что в 1450 г. в Майнце майнцский бюргер Йоханн Гутенберг изобрел неизвестное дотоле искусство печатания и в изобретение этого искусства вложил почти все свое состояние. Когда же от трудности этого дела он оказался в тупике, и то одно, то другое ему не удавалось, так что, отчаявшись, он готов был отказаться от этого предприятия, его поддержал Йоханн Фуст, тоже майнцский бюргер, своим советом и своими деньгами, и так он «довел начатое дело до конца» (перекличка с формулой жалобы Фуста). Сперва они напечатали словарь, называемый «Католикон», таким образом, что вырезывали начертания букв на деревянных досках и затем эти формы составляли вместе. Но так как буквы на досках были неподвижны, они не могли с этих досок печатать ничего другого. За этим последовали еще лучшие изобретения. Они изобрели, как отливать для всех букв латинского алфавита металлические формы, которые назвали матрицами, и в них отливали медные или оловянные литеры, а перед тем вычеканивали буквы от руки. И, как слышал Тритемий от Петера Шеффера, зятя первого изобретателя, на первых порах это искусство представляло большие трудности, а когда они хотели напечатать Библию, то истратили еще до того, как был закончен третий кватернион (тетрадь), 4 тысячи гульденов. Петер же Шеффер, в ту пору — ученик, а впоследствии ставший зятем первого изобретателя Йоханна Фуста, придумал более легкий способ отливать литеры и завершил это искусство «как оно есть сейчас». Эти трое держали такой способ печатать в тайне, пока через помощников он не стал известен людям и не перешел сперва в Страсбург, а затем ко всем народам земли.

Несогласованность этого повествования (Тритемий, видимо, записал разговор с Шеффером, но, составляя «Анналы», соединил разные источники) позволяет отслоить реалии от концепции Шеффера и от внесенной им и историком путаницы. «Католикон», в первом своем издании 1460 г. — фолиант в 372 листа убористого шрифта, никогда с досок не печатался: к этому названию прикреплено объяснение преимуществ типографии перед печатью с досок (Шеффер, вероятно, повторял разъяснение, некогда данное Гутенбергом ему самому). Совместного издания Гутенберга и Фуста в 1460 г. быть не могло. Стали выбирать одного из бывших партнеров. Часть исследователей (начиная с Г. Цедлера) приняла Гутенберга — по признаку, что характеристика типографии в «Католиконе» «техничнее», чем в Псалтырях, а отнесение заслуги изобретения на счет божьей милости противостоит колофону Фуста и Шеффера. Приписав «Католикон» Гутенбергу, шрифт отождествили со шрифтом расписки Хумери, хотя под понятие немногих литер он мало подходит: и масштабы издания требовали много шрифта, и в нем наблюдается даже излишество знаков (нестандартных сокращений, лигатур и пр.). Непоследовательность их применения (исчезнувшие было знаки вновь появляются в дальнейших тетрадях), «преодоленная» лишь в последней трети обоих разделов издания («Католикон» в работе, так же, как В⁴² и В³⁶, делился на две части, которые набирались параллельно), и, конечно, «некрасивость» шрифта давали повод перебросить В⁴² Шефферу. Возобладала лишь первая часть этой схемы:

«Католикон» считается совместным предприятием Гутенберга и Хумери и т. д. (см. гл. VII). Была также попытка усмотреть в «Католиконе» связь Гутенберга с Николаем Кузанским и считать кардинала автором колофона, но мотивировка — наличие экземпляра в его библиотеке — вряд ли достаточна. Исследователи, соединявшие расписку Хумери со шрифтом В⁴², приписывали «Католикон» Фусту и Шефферу. Обоснования: макулатурные листы «Католикона» в подклейке шефферовского переплета на издании 1465 г.; около 1470 г. «Католикон» фигурирует в торговой афише Шеффера; в нем, как в его изданиях, 4, а не 6, как в В⁴², пунктур (следы гвоздиков, которыми при печатании закреплялись листы) и так же нет выключки строк; Фуст, точнее — Шеффер с 1465 г. стал включать элементы колофона «Католикона» в свои издания. И по содержанию он вписывается в дальнейший репертуар фирмы и не отвечает гутенберговскому (последнее верно). Неясно, зачем было им параллельно первому своему шрифту Дуранда в том же 1459 г. заводить этот — близкого кегля — шрифт. И многовариантность знаков «Католикона» с их практикой не совпадает, и поставленная в нем типографская задача, которая (наблюдено А. Капром) состояла в соблюдении равномерных интервалов между словами за счет пробельного материала и соответственной отливки знаков препинания; это по аналогии со шрифтами индульгенций 1454–55 гг. — тоже довод, что шрифт создавался Гутенбергом или под его смотрением. Пытаются еще согласовать обе тенденции (Т. Герарди): оспорив дату «Католикона», начать его в качестве предприятия Гутенберга и Хумери после 1465 г. и закончить при помощи Шеффера после 1468 г., приписав ему по «упорядоченности» набора последние трети обоих разделов «Католикона», отсутствие выключки строк — идиосинкразии (посмертной?) Фуста к этому процессу, запись 1465 г. о покупке — фальшивке и т. д. Цель всей спекуляции не ясна. Вряд ли Николай Кузанский (ум. в 1464 г.) приобрел свой экземпляр посмертно. И вряд ли Шеффер в разговоре с Тритемием упустил бы честь прослыть печатником «Католикона», будь тому возможность.

Так типография «Католикона» остается более загадочной, чем это оправдывает материал.

Некоторый свет на нее проливает история употребления шрифта. В качестве пробного — в большем кегле (высота 20 строк 93 мм, в «Католиконе» — 83 мм) вышло небольшое издание — «Диалог разума и совести о частом причастии» вормсского епископа начала века Матвея Краковского. Производство шрифта и печатание «Католикона» заняло не менее полутора лет, значит «Диалог» вышел не позднее середины 1459 г. (есть экземпляр с датой покупки 1459). В кегле «Католикона» шрифт фигурирует в двух изданиях небольшого трактата Фомы Аквинского о символе веры и таинствах (De articulis fidei). Новая отливка шрифта встречается в двух индульгенциях 1461 и 1462 гг. в пользу сгоревшего в ходе архиепископской войны монастыря Неухаузен (параллельно печатались шрифтом Дуранда). Уменьшенная до 81 мм отливка оказалась в Эльтвилле, где с колофоном братьев Хейнриха и Николая Бехтермюнце в 1467 г. и одного Николая в 1469 г. был напечатан ею «Vocabularius exquo» — латино-немецкий словарь. В индульгенциях и в обоих словарях — то же излишество знаков, как в первых двух третях «Католикона», т. е. «логики развития» нет. В эльтвилльской типографии оказался также шрифт LI 31; отдельные литеры его вкраплены в обоих вокабуляриях, а в 1472 г. Николай Бехтермюнце выпустил тот же словарь в новой (уменьшенной и дополненной) отливке шрифта LI 31. Еще раз шрифт «Католикона» отмечается в Майнце в индульгенции 1480 г. Общность шрифта и характера продукции подсказала (В. Фельке) в начале нашего века вывод, что в Эльтвилле была не другая, а та самая типография, из которой в 1460 г. вышел «Католикон». Для Гутенберга в ней предполагалась роль как бы технического руководителя, а в качестве владельцев — группа богатых людей, в их числе Бехтермюнце. С выводом о единстве типографии и о некоей причастности к ней Гутенберга не согласиться трудно. Но непоследовательность шрифтовой практики в «Католиконе» говорит против гутенберговского руководства изданием. И в целом, если принять его и Бехтермюнце как объединяющее звено, ряд эльтвилльских фактов необъясним. Это касается шрифта LI 31, который мог быть отчужден только до тяжбы с Фустом. Еще страннее, что эльтвилльские колофоны частично включают формулы Псалтырей 1457–59 гг. (без упоминания об изобретении), в 1467 и 1469 гг. — с виршами из «Католикона» (в издании 1472 г. заменены). Первый вышел при жизни Гутенберга, и непредставимо, чтобы он принял такое смешение.

Трудно не увидеть, что колофон 1460 г. — не просто формула типографа, а своего рода декларация, смысл которой может быть понят лишь в той ситуации, какая сложилась после приговора суда и раскола типографии Гутенберга в ноябре 1455 г. Оставим в стороне измены человеческие — роль Шеффера в процессе, судя по награде (в первых колофонах он назван наравне с Фустом) немалая, самого Фуста, Бунне, вероятно и неизвестных других. Отходила Фусту типография. Пришлось доказывать, что шрифт DK 2 был готов до ссуды, оспаривать права кредитора на DK 3. Тираж В⁴² и отпечатанную часть Псалтыри тоже получал Фуст. На эти расчеты, на устройство своей печатни (о скромных ее размерах говорят поздние издания в шрифте DK 2) должны были уйти конец 1455 и начало 1456 г. До этого изобретение содержалось в тайне не только «этими тремя», как сообщил Тритемию Шеффер, задним числом возводя себя из помощников в компаньоны, а всеми работниками печатни: огласку оно получило после тяжбы. Но и ранее в Майнце, кроме помощников, были люди, о нем и о соотношении партнеров осведомленные, в том числе из высшего майнцского клира. Без этого не могло быть «Воззвания против турок» («Турецкий календарь»), заказов на индульгенции. Булла папы Калликста III в обеих версиях — латинской и немецкой — тоже предполагает заказ, но только после 21.IX.1455 г. (тогда проповедь в Германии крестового похода против турок была возложена на епископа Дронтхейма Хейнриха Кальтэйзена, который переводил буллу на немецкий язык). Вряд ли заказ мог быть в разгаре тяжбы и ареста типографии, вернее, что в первые месяцы 1456 г. (печатание безусловно, но до 1.V, на которое было назначено начало похода), быть может, как акт поддержки Гутенбергу. То же относится к Provinciale Romanum, На этом фоне колофон Псалтырей в 1457 и 1459 гг. был вызывающим, несмотря на грамматическую лазейку, позволявшую при надобности убеждать, что новоявленные партнеры объявили о себе лишь как о делателях данной книги.

В том контексте колофон «Католикона» читается как опровержение псалтырных колофонов, т. е. заявки Фуста и Шеффера на изобретение. Об авторе его много гипотез. Гутенберг к себе слов об озарении гения (или хотя бы ума) применить не мог, чем он как участник издания исключается. Предполагались еще неизбежный Конрад Хумери и Хейнрих Гунтер — свидетель Гутенберга при присяге Фуста. Последнее — ложная привязка точного наблюдения: колофон написан языком священника. В колофоне останавливает внимание перифраза апостольских слов, что бог «малым открывает, что от умудренных скрывает». И относятся они к тому, кто озарением гения прославил германскую нацию: для автора колофона Гутенберг относился к «малым» и неученым, т. е. писавший принадлежал к образованным и был не просто священником, а высоким духовным лицом. Последующее, кроме формулировки сути изобретения (автор мог видеть, как делается шрифт, и использовать первый колофон Гутенберга), заключает краткую политическую декларацию, соединяющую прославление германской нации и католической церкви, что тогда было программой немецкой реформаторской партии. С 18.VI.1459 г. майнцским архиепископом стал ставленник немецких реформаторов Дитер фон Изенбург. Колофон «Католикона» подчеркивает достоинство Германии, как два года спустя манифест Дитера. Объявляя изобретение проявлением божьей милости к германской нации, он прямо полемизирует с Пием II, отклонившим немецкую реформационную программу под предлогом, что германцы всей культурой обязаны римским завоеваниям (в ответе на посланные ему в 1457 г. — еще кардиналу Пикколомини, советнику Фридриха, — майнцским городским канцлером Мартином Маиром Gravamina Germanicae nationis. — «Жалобы германской нации»). В Майнце Изенбург был с 1447 г. С 1454 г. безусловно, а, может быть, ранее Гутенберг ему как настоятелю Майнцского собора был известен. Подробности тяжбы он знал: Хельмаспергер был из его единомышленников. Все в сумме позволяет полагать, что заключительная формула «Католикона» исходила от нового архиепископа Майнцского, даже если не им написана, хотя как бакалавр искусств Дитер мог это сделать и сам (Маир в 1459 г. из Майнца отбыл).

При таком прочтении колофона объясняются все факты майнцско-эльтвилльской преемственности. Печатня «Католикона» оказывается не частным владением, а майнцской епископии. Поэтому шрифт ее и перешел в резиденцию майнцских архиепископов Эльтвилль. Разъясняется и роль Бехтермюнце: сочетание частной инициативы (или аренды) с более или менее официальной издательской программой и ведомственной принадлежностью типографии в XV–XVI вв. не редкость. Характер продукции и большие перерывы в ней говорят, что был, но не состоялся, широкий замысел. Появление в Эльтвилле шрифта LI 31 указывает, что собственностью епархии он стал еще в 1454 г. в связи с выпуском индульгенции. Из того, что в вокабуляриях 1467 и 1469 гг. он только вкраплен в шрифт «Католикона», можно заключить о малом его количестве: по-видимому, та отливка, которой печаталась индульгенция, по выполнении заказа была епархией куплена и вместе с прочим типографским ее имуществом перешла в Эльтвилль. Происхождение новой отливки этого шрифта в вокабулярии 1472 г. наиболее вероятно объясняет гипотеза (С. де Риччи), отождествляющая шрифт LI 31 со шрифтом расписки Хумери. Под определение указанных в расписке немногих литер подходят шрифты обеих индульгенций, но следов шрифта LI 30 нет (он, видимо, по выполнении заказа был переплавлен: появление инициалов LI 30 в шефферовском издании 1489 г. указывает, что они после суда отошли к Фусту). Новая отливка шрифта LI 31 появляется в Эльтвилле вскоре после смерти Хумери (ум. между 1470 и 1472 г.). Значит, его часть включала пунсоны или матрицы (и в расписке упомянуты «формы»). Приобрести этот шрифт он мог только ранее фустовского иска. В то время он был городским синдиком. Возможно, что идея майнцской официальной типографии — сперва на базе этого шрифта — у разных деятелей была уже тогда. Судя по срокам, необходимым на создание типографской базы «Католикона» — шрифт, обучение людей и пр. — план этой печатни в майнцском окружении Изенбурга созрел до его избрания, первые шаги к ее организации должны были быть еще в 1458 г. И вероятно, что Хумери имел к ней отношение: раз Адольф возместил ему 800 гульденов долга, взятого при Дитере, эти деньги брались не на личное предприятие, а в пользу епархии. Не исключено, что Хумери как сподвижник Изенбурга ими содействовал печатне и изданию «Католикона». Почему для нее не был принят шрифт LI 31, если он у Хумери уже был? Возможно, что с этой целью Хумери тогда вручил его Гутенбергу (хотя вероятней, что после поражения Дитера). Но малочисленные знаки индульгенции при масштабах и особенностях написаний оригинала «Католикона» требовали значительных дополнений. Могло быть, что Дитер захотел для него более ясного и плавного шрифта. Печатня мыслилась как рупор реформационных позиций (и первое ее издание — «Диалог» Матвея Краковского в известной мере было программным). Соответственно и шрифт долженствовал быть новым. Гутенберг мыслим как организатор типографии, учитель персонала, включая создание шрифта. Печатание «Католикона» шло без него: преизобилие знаков (оно восходит не столько к нему, сколько к тем резчикам шрифта, которые здесь проходили обучение) и непоследовательность их применения в первых двух третях, «преодоление» этого излишества в последней трети издания указывает, что только на конечном этапе им руководил знающий человек, менее других зависимый от написаний оригинала (быть может, Нумейстер?). Гутенберг в это время был в Бамберге. Приглашение его туда, само устройство бамбергской печатни проще всего объяснимо подсказкой Дитера тоже только что избранному Георгу фон Шаумбургу, а идея завершить В³⁶ — ее первыми листами и образцом В⁴². Репертуар майнцской печатни определялся Изенбургом. Выбор «Католикона» говорит о его намерении ознаменовать свое вступление в сан универсальным культурным начинанием. Возможно, что ему как бывшему ректору Эрфуртского университета уже тогда рисовался план университета в Майнце, осуществленный им в 1477 г., через два года после вторичного своего избрания; тогда он и отдал Гутенберг-хоф под юридический факультет.

[5] О таком смысле слова caracterizandi можно заключить из контекста колофона, подчеркивающего отличие от процесса письма.

[6] Палочка для письма.

[7] Обозначается так по первому изданию этого шрифта — G. Duranti. Rationale divinorum officiorum. Mainz, J. Fust et P. Schöffer, 1459.

[8] Ingenium значит также «ум», «находчивость».

[9] Употребленному в тексте слову «modulus» придается разное значение; буквально оно значит «мера».