Вашингтон, округ Колумбия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Достопочтенный сенатор из глубинки Америки и пособляющая ему «Вашингтон трибюн!» — Насмешливые аплодисменты и восклицания, когда Сэнфорд дал понять, что имеет в виду самого себя.

Питер окинул взглядом комнату: кто же отсутствует? На софе сидела Диана Дэй, дочь сенатора, и ему показалось, что это ее ноги он узнал при вспышке молнии. Но это немыслимо. Диана слишком робка, чтобы отдаться мужчине со спущенными носками, в чужом доме во время приема. К тому же она такая некрасивая, не пользуется косметикой, а ее волосы ни дать ни взять перья пеструшки.

— Но Бэрден, я и еще несколько человек с принципами…

— Тсс! Тсс! — в гостиной.

— … сумели обуздать нашего выдающегося президента, малопочтенного Франклина Делано Рузвельта! — Шиканье и «ура» в гостиной. Большинство присутствующих были врагами администрации, хотя, как обычно, пришли и несколько сторонников Нового курса, алчущих показать Блэзу Сэнфорду, что рога у них съемные, копытами их наделила только молва, а жажда славы столь же неутолима, как у всех остальных.

— Для нас это большой день. Для страны. Для нашего образа правления. Мы должны его запомнить. Двадцать третье июля тысяча девятьсот тридцать седьмого года. — Сделав ляп, Блэз получил по заслугам от жены, обладавшей сверхъестественной памятью на даты и числа.

— Двадцать второе июля, дорогой, — твердо вставила Фредерика, не дожидаясь естественной паузы.

На секунду Блэз ощерился, но тут же заулыбался. Как всегда, заулыбались и все присутствующие.

— Я едва не заставил вас всех запомнить неверную дату. Итак, двадцать второго июля тысяча девятьсот тридцать седьмого года в сенате Соединенных Штатов навсегда похоронен законопроект президента, имевший целью прибрать к рукам Верховный суд и подорвать Конституцию. А это значит, что попытка установления диктатуры, о которой мечтает мистер Рузвельт, по крайней мере временно пресечена. И за эту передышку мы должны благодарить Бэрдена Дэя и его юридический подкомитет. Леди и джентльмены, за сенатора Дэя!

Тост был принят всерьез, потому что политику в Лавровом доме принимали всерьез. Питер знал, что его отец говорит то, что думает, по той простой причине, что он сам верил именно в эти же принципы. Питер ни разу не ставил под сомнение ни злокозненность президента, ни добродетельность его врагов, из которых Джеймс Бэрден Дэй был самый выдающийся.

Ответный тост произнес сенатор Дэй, изобразив скромность, показавшуюся Питеру неуместной в человеке, который лишь сегодняшним утром на виду у всего мира унизил президента.

— Блэз, друзья… Я намеренно не говорю «друзья мои». — Он с поразительной точностью воспроизвел манеру президента, и все рассмеялись. — Мы хорошо поработали сегодня. Если верить газетам, я выступил и осадил президента, потому что не люблю его. Верно, я не люблю его. Но на карту было поставлено другое. И хотя я и являюсь добропорядочным демократом…

Сенатор сделал паузу и получил по заслугам.

— Таких не существует в природе, — сказала миссис Сэнфорд. Гости снова рассмеялись. Сенатор выдержал удар и улыбнулся. Затем неожиданно заговорил о недавней смерти своего друга Джо Робинсона, лидера большинства в сенате. Описал, как он помог Джо покинуть зал заседаний, когда тот почувствовал приближение сердечного приступа, доконавшего его той же ночью. Рассказал, как он сидел возле Джо, когда того уложили в гардеробе сената, как тот метался, хватая ртом воздух, и говорил о законопроекте реформы Верховного суда, провести который он поклялся президенту. Он полагал, будто большинство на его стороне. Бэрден Дэй со всей определенностью знал: большинство не на его стороне, но, видя друга при смерти, заверил его, что законопроект пройдет, потому что —… я любил Джо Робинсона. Мы все любили его.

«Я любил Джо Робинсона. Мы все любили его», — про себя Питер. Часть услышанных слов звучала в его ушах, другая отпечатывалась в мозгу, третья претворялась в образы. Но только всякий раз, пытаясь определить, как работает его ум, он терял ощущение самого себя, как в те ясные ночи, когда он, уставившись в небо, бывал ошеломлен мыслью о бесконечности солнц и неземных миров.

— Мы похоронили Джо на прошлой неделе в Литтл-Роке. Вряд ли я выдам секрет, если скажу, что в поезде на обратном пути в Вашингтон вице-президент, повернувшись ко мне, промолвил: «Ну, теперь Франклину конец. И я надеюсь, ребята, вы найдете приличный способ положить этот законопроект под сукно». Мы сделали это. Сегодня. У меня такое ощущение, что президент получил сегодня урок, который он не скоро забудет. Что даже ему не по плечу опрокинуть принцип взаимозависимости и взаимоограничения законодательной, исполнительной и судебной власти, который наши праотцы… — Однако Бэрден Дэй, явно спохватившись, что он, начав с тоста, перешел к политической речи, резко оборвал свое выступление, пробормотав несколько слов о том, что, не будь «Вашингтон трибюн» и Блэза Сэнфорда, на данный момент Верховный суд состоял бы уже из тринадцати, а не девяти членов. Ему поаплодировали, и завязался общий разговор.

Питер ел хрустящий картофель, запивая его сарсапа-рилем [3], сидя в одиночестве у камина, и убивал последнего из марсианских жрецов в белых париках. … Он знал, чьи это были ноги.

В гостиной появилась его сестра Инид в бледно-желтом платье — пылающее бледное лицо, громадные, искрящиеся весельем глаза, волосы, все еще влажные от дождя, хотя она только что причесалась. Ее возвращение прошло незамеченным — факт сам по себе невероятный, ибо феномен Инид состоял в том, что, не прилагая никаких усилий, она всегда была на виду. Она проскользнула к бару и налила себе виски, что тоже было необычно: Инид пила редко. Питер бросил взгляд в сторону холла в надежде увидеть того, с кем она пришла. Но мужчина со спущенными носками либо ушел домой, либо появится позже, чтобы не вызывать подозрений. Питер яростно перебирал в памяти всех, кто присутствовал на обеде. Он зажмурился, чтобы сосредоточиться полнее.

Инид с такой силой скрутила его чуб, что на глазах у Питера выступили слезы.

— Перестань! — Он отшвырнул ее руку. Оба достаточно хорошо знали, как истязать друг друга. Хотя на ее стороне было преимущество в возрасте — она была старше брата на три года, природа сделала его физически сильнее, но что толку: сейчас ему легче сунуть руку в огонь, чем тронуть ее пальцем. Оба прекрасно знали, что это слишком опасно.

— Где ты была?

— В бассейне. — Его поразила откровенность сестры, а затем и стремительная безмятежность ее лжи: — Я вышла пройтись после обеда, и меня застигла гроза. Волосы до сих пор не просохли. Слышишь, гремит? — Но Питер ничего не слышал, кроме глухих ударов собственного пульса.

— С кем ты гуляла?

— С любовником, с кем же еще?

Вопреки всему она привела его в замешательство.

— У тебя любовник? Здесь?

Инид рассмеялась и скрутила его чуб в обратную сторону — ощущение приятное, но невыносимое. Питер вскочил со стула.

— Кто он?

Инид лишь улыбнулась, томно потянувшись перед камином, и Питера взбесила эта демонстрация чувственности.

— Кто? — еле выдавил он из себя.

[3] Сладкий напиток, приправленный сарсапарилем, сушеными корнями растения Североамериканского континента.