Нечто подобное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пусть это тебя не пугает, — сказала Молли. — В конце концов, с того времени родилось уже так много разных уродов. Разве ты не видишь, как они постоянно извиваются около всех нас? Я вижу. Правда, может быть, ты предпочитаешь не смотреть. — Она захлопнула книгу, пометив нужную страницу, загнув ее угол. — Такую цену мы платим за наши иначе незапятнанные жизни. Боже мой, Нэт, и ты можешь возиться с этим червем, этим записывающим устройством «Ампек»! Оно просто приводит меня в содрогание, все блестит и шевелится, как живое. Возможно, изменения у ребенка возникли из-за необычных психических способностей отца; может быть, Конгротян винит себя, а не осадок. Спроси его, когда приедешь.

— Спроси его! — испуганно повторил Нэт.

— Конечно. Почему нет?

— К черту такие идеи, — сказал он. И так же, как частенько в прежних их отношениях, ему показалось, что она была очень резка и агрессивна, просто женщина мужского типа; в ней была грубость, которая ему не нравилась. И в довершение ко всему она была слишком интеллектуально ориентирована. Ей не хватало личного эмоционального контакта с собственным отцом.

— Почему ты захотела поехать со мной? — спросил он ее. Ясно, что не для того, чтобы услышать игру Конгротяна. Возможно, это было связано с его сыном, необычным ребенком; Молли обязательно бы это привлекло. Он вдруг почувствовал отвращение, но не показал этого, ему удалось улыбнуться ей в ответ.

— Мне нравится Конгротян, — безмятежно ответила Молли. — Мне бы доставило удовольствие лично с ним встретиться и послушать его игру.

Нэт сказал:

— Но я слышал, как ты говорила, что сейчас нет рынка сбыта для таких «психических» вариантов исполнения Брамса и Шумана.

— Разве ты не можешь, Нэт, отделить свою личную жизнь от дел своей компании? Мне лично, моему персональному вкусу, очень импонирует стиль Конгротяна, но это не значит, что я думаю, что его будут покупать. Ты знаешь, Нэт, мы отлично поработали со всеми этими подвидами народной музыки за несколько последних лет. Я бы сказала, что Исполнители типа Конгротяна, как бы ни были они популярны в Белом доме, являются анахронизмами, и мы должны быть начеку, чтобы не скатиться с ними в экономический кризис. — Она улыбнулась ему, лениво наблюдая за его реакцией. — Я скажу тебе и о другой причине, почему я хотела поехать. Мы можем провести массу времени вместе, мучая друг друга. Только ты и я… Мы можем остановиться в мотеле в Дженнере. Ты подумал об этом?

Нэт глубоко, неровно вздохнул. Она улыбалась все шире и шире. Кажется, она смеется над ним, подумал он. Молли могла справиться с ним, заставить его сделать что угодно; они оба это знали, и это ее забавляло.

— Ты хочешь На мне жениться? — спросила Молли. — Твои намерения честны в старом добром смысле времен двадцатого века?

Нэт сказал:

— А твои?

Она пожала плечами.

— Может, мне нравятся монстры. Мне нравишься ты, Нэт, ты и твоя червеобразная машина «Ф-а2», которую ты холишь и лелеешь, как жену или любимого зверя. Или обоих.

— Я бы так же поступал и с тобой, — сказал Нэт. И вдруг он почувствовал, что Джим Планк наблюдает за ним и сделал вид, что рассматривает землю внизу, под ними. Этот разговор явно смутил Джима. Планк был инженером, человеком, который занимался ручным трудом, — обычным Исполнителем, как называла его Молли, но он был хорошим человеком. Разговор такого сорта был для него трудновыносим. И для меня тоже, подумал Нэт. Единственная, кому все это нравится, — Молли. И она не притворяется — это действительно так.

Автострада утомила Чака Страйкрока своими централизованно регулируемыми машинами и колесами, раскручивающими невидимые ручейки в этой массовой процессии. Сидя в своей собственной машине, он чувствовал себя участником какого-то ритуала черной магии — как будто он и другие водители отдали свои жизни в руки некоей силы, о которой лучше не говорить. На самом деле это был обыкновенный гомостатический луч, который оправдывал свое положение тем, что отдавал бесконечные распоряжения всем остальным видам транспорта и направляющим стенам самой дороги. Но Чак не забавлялся этим. Он сидел в машине и читал утреннюю «Нью-Йорк Таймс». Вместо того чтобы обращать внимание на вертящиеся, никогда не останавливающиеся виды за окном, он сосредоточился на газете, размышляя о статье, рассказывающей о будущем открытии одноклеточных ископаемых на Ганимеде.

Старая цивилизация, сказал сам себе Чак. Еще один слой снят. Она вот-вот будет обнаружена роботами, работающими в безвоздушной, почти невесомой пустоте посреди космоса, на лунах огромной планеты.

Нас обкрадывают, решил он. В следующем слое будут комиксы, контрацептивы, пустые бутылки из-под кока-колы. Но они — верхи — нам не скажут. Кто же захочет обнародовать, что вся Солнечная система имела дело с кока-колой в течение двух миллионов лет? Он не мог себе представить цивилизацию — с любой формой жизни, — которая бы не выдумала кока-колу. Иначе как же она могла называться истинно цивилизацией? Но зачем, он подумал, я позволяю моему настроению, моей горечи взять верх надо мной. Мори не одобрит этого. Лучше мне подавить это в себе прежде, чем я приеду. Плохо для дела. А мы, как всегда, должны заниматься делами. Это лозунг дня — если не века. В конце концов, это ведь все, что отличает меня от моего брата: моя способность обращаться к основам и не теряться в тумане внешних ритуалов. Если бы Винс мог это делать, он не был бы Винсом, он был бы Чаком.

И тогда бы, возможно, к нему вернулась жена.

И Винс был бы в плане Мори Фрауенциммера, который Мори представил персонально Зеппу фон Лессингеру на конференции эрзац-инженеров в Нью-Йорке в 2023 году. План был относительно отправки психиатра назад в 1925 год, чтобы вылечить фюрера Гитлера от паранойи. Кстати, фон Лессингер явно уже делал некоторые попытки в этом направлении, но хранители, конечно, не сообщили этих результатов. Оставили их для себя, чтобы защитить свой привилегированный статус, подумал Чак. А теперь фон Лессингер умер. Что-то зашипело справа от него. Реклама, сделанная Теодором Нитцом, самой худшей фирмой из всех, прикрепилась к стеклу его машины.

— Убирайся, — предупредил он ее.

Но реклама, хорошо прилепившись, начала ползти, извиваясь на ветру, к дверце, ко входной щели. Скоро она проникнет внутрь и причудливо, в стиле мусорщика, будет произносить речь о различной рекламе Нитца.

Он мог бы убить ее сразу, как только она проникла в щель. Она была живая, очень смертная; агентства по рекламе, копируя природу, расточали орды таких реклам.

Как только реклама, которая была не больше мухи, пролезла внутрь, она тут же прожужжала свое послание:

— Послушайте! Разве вы не говорите себе иногда: «Клянусь, все остальные люди в ресторане могут видеть меня!» И вы озадачены, не знаете, что делать с этой серьезной проблемой, проблемой, разрушающей все ваши планы, — вашей заметностью. Особенно…

Чак раздавил ее ногой.

Согласно визитке Николь Тибодокс поняла, что в Белый дом нанес визит премьер-министр Израиля, который теперь ожидал приема в зале Камелий. Эмиль Старк — высокий, стройный, у которого всегда наготове последний еврейский анекдот («Однажды Бог встретил Иисуса и на Иисусе было надето…» или что-то в этом роде — она не помнила, она была слишком сонная). Однако сегодня она приготовила ему шутку. Комиссия Вольфа доставила свой доклад.

Позже, в пеньюаре и тапочках, она выпила кофе, прочитала «Таймс», затем отбросила газету и взяла документы, которые представила ей Комиссия Вольфа. Кого же они избрали? Герман Геринг. Она просмотрела все страницы, и ей захотелось расстрелять генерала Вольфа. Эта армейская шишка выбрала кандидатуру в веке варварства. Она знала это, но вашингтонские верхи согласились следовать рекомендациям генерала Вольфа, не понимая, каким типичным олухом-солдафоном он был в то время. Это продемонстрировало силу военного главнокомандования в чисто политической области в эти дни.

Она позвала Леонору, свою секретаршу: