Джо чувствовал, что вечер для него испорчен. Лишь недавно он знал что-то очень важное про себя, а теперь забыл. Или только подбирался к этому важному, а перед ним хлопнули дверью. Вот эта самая старуха и хлопнула. Кто же она в конце концов?
Теперь он изучал ее вблизи и увидел, что она еще более дряхлая, чем казалась во время представления. Она явно страдала от боли, и, по-видимому, это отражалось на ее мозгах. Лоб покрывала сетка морщин и складок. Толстый слой пудры скрывал какие-то язвы на лице. Глаза безостановочно мигали. Не знающие отдыха веки трепетали, как диковинные цветы на ветру, цветы, выросшие из бесконечного страдания, истоки которого затерялись во времени. Иногда приступ боли вынуждал старуху морщиться, словно от тычков. Веки на мгновение смыкались, лицо превращалось в ворох крашеных складок, напоминало смятую бумажку от конфеты.
Джо силился вспомнить, что он хотел спросить у старухи или у Макальбертсонов. Вон он перед ними, но они не обращают на него никакого внимания, будто у них достает сил смотреть только друг на друга. Да и сам Джо не мог больше смотреть на них. Зародившиеся в нем чувства умерли. Он более не чувствовал внутреннего родства с хозяевами. Просто симпатичные молодые люди вместе с больной старухой захотели устроить вечеринку. Джо давно мечтал побывать на таком собрании, ну вот, дождался, его пригласили, а удовольствие — ниже среднего. Если все вечеринки такие, то лучше уж по улицам бродить.
Здоровый мужик с лоснящимся круглым лицом схватил Джо за руку.
— Ты что, не слышал, что сказала Мать-вещунья? Времечко-то твое вытекло. Так что брякайся, малыш, на пол, ты уже дохленький!
Мужик расхохотался и повернулся к другому гостю:
— Слыхали? Этот парень, оказывается, не понял, что Мать-вещунья говорила. А она сказала…
Джо, словно очнувшись, быстро сцапал мужика.
— Ты чего ко мне прицепился?
— Прицепился? — удивился круглолицый. — Ты это о чем?
— Я спрашиваю, что ты там болтал? В чем дело?
— Псих ненормальный! — Мужик стал вырываться. — Отпусти руку!
— Не отпущу. Давай, отвечай! — не отступал Джо.
Появилась Гретель Макальбертсон.
— Спасибо, что пришел, — проговорила она, — но сейчас, пожалуйста, уходи.
Вылез Крыс.
— Балдеешь, дружок? — спросил он Джо, а Макальбертсонам пояснил: — Он дозу принял, мозги набекрень, а так ничего.
Крыс повел Джо через комнату в прихожую, а тот все повторял:
— Нет уж, дудки, были у меня мозги набекрень, да только теперь все прошло…
Тулуп Крыса завалили грудами одежды; он принялся за раскопки.
— Дерьмо все это, — жаловался Джо, — кругом дерьмо, и я в нем по шею. А выбираться надо.
— Мне тоже погано, — отозвался Крыс, — прилечь бы.
На пороге замаячило оранжевое платье. Женщина спросила:
— Итак, сколько?
Джо мрачно взглянул на нее.
— Крыс, скажи ей.
— Двадцать долларов.
— Продано, — провозгласила женщина. — Подай шубу. Вот ту, коричневую, под серым пальто. И пошли.
— А мне на такси, — добавил Крыс. — Ему двадцатку, а мне на такси. Ладно?
— Знаешь что? — проговорила женщина. — Мне кажется, что ты здесь лишний. Понял? Исчезни.