— Конечно, вы без меня знаете, что вместо того, чтобы передавать радиоволны непрерывно, как это обычно делается, их можно передавать прерывисто, импульсами. Предположим, что мы сможем передавать три сорта импульсов: короткие, средние и длинные. Практически это означает, что длинный импульс может быть, скажем, вдвое больше по продолжительности, чем короткий, а средний в полтора раза больше. С помощью передатчика, работающего в диапазоне от семи до десяти метров — а это обычный диапазон при дальней радиосвязи, — при обычной ширине интервала частот можно было бы передавать около десяти тысяч импульсов в секунду. При этом три вида импульсов могут быть расположены в любом заданном порядке, и таких импульсов будет десять тысяч в секунду. Теперь предположим, что мы используем средние импульсы для обозначения конца каждой буквы, слова и предложения. Один средний импульс обозначает конец буквы, два средних импульса, следующих друг за другом — конец слова, три средних импульса подряд — конец предложения. Для передачи букв остаются длинный и короткий импульсы. При этом можно использовать, например, азбуку Морзе. Тогда в среднем на каждую букву понадобится около трех импульсов. Положим в среднем по пять букв на каждое слово, получим, что для передачи одного слова нужно около пятнадцати длинных и коротких импульсов. Добавим еще средние импульсы, обозначающие концы букв, получим около двадцати импульсов на каждое слово. При скорости в десять тысяч импульсов в секунду это дает скорость передачи порядка пятисот слов в секунду, в то время как при обычных радиопередачах, скорость не достигает и трех слов в секунду. Итак, выигрыш в скорости, по крайней мере, в сто раз.
— Боже мой, вот это скороговорка! Пятьсот слов в секунду!
— Но когда дойдет до дела, нам, вероятно, удастся расширить интервал частот, и мы сможем посылать более миллиона импульсов в секунду. Получается, что можно будет передавать не менее ста тысяч слов в секунду. Ограничения возникают только из-за необходимости предварительной обработки. Очевидно, что никому не под силу произнести сто тысяч слов в секунду, даже, — слава тебе, господи! — политикам. Поэтому сообщения придется предварительно записывать на магнитную ленту и затем считывать с огромной скоростью на специальном магнитофоне. К сожалению, скорость считывания на современном оборудовании ограничена.
— Может быть, все не так просто? Что-то же помешало правительствам обзавестись таким оборудованием?
— Тупость и лень. Как обычно — ничего не делается, пока не наступает кризис. Я опасаюсь лишь того, что политики со своей неповоротливостью не удосужатся изготовить даже по одному экземпляру приемника и передатчика, не говоря уже о целых радиостанциях. Мы нажимаем на них, как можем. Они ведь хотят получать от нас информацию, а мы соглашаемся передавать ее только по радио. Есть и еще одно опасение: в ионосфере могут произойти такие изменения, что станет необходимо перейти на более короткие волны. Мы у себя готовим оборудование для работы на волнах до одного сантиметра, и все время предупреждаем об этом правительства. Но они ужасно медленно действуют и соображают.
— Да, кстати, кто здесь всем этим занимается?
— Радиоастрономы. Вы, вероятно, знаете, что у нас тут собралось целая куча народа из Манчестера, Кембриджа и Сиднея. Их стало слишком много, они уже наступали друг другу на пятки. Так было, пока нас не заперли на замок. Эти ослы чуть не спятили от злости, словно не было ясно с самого начала, что мы окажемся за решеткой. Тогда я разъяснил им, с присущим мне тактом: единственное, что мы можем предпринять в ответ, это причинить политикам как можно больше неприятностей, для чего некоторые радиоастрономы должны заняться вопросами радиосвязи. Одновременно выяснилось, что у нас скопилось гораздо больше всякого электронного оборудования, чем нужно для радиоастрономических целей. Вскоре у нас работала целая армия радиоинженеров. И если захотим, то сможем легко переплюнуть Би-би-си по количеству передаваемой информации.
— Знаете, Кингсли, я совершенно ошеломлен тем, что вы мне рассказали об этом импульсном методе. Я никак не могу поверить, что наши радиостанции посылают всего два-три слова в секунду, в то время как могут передавать пятьсот.
— Но ведь это очень просто, Джефф. Человеческий рот может произносить всего около двух слов в секунду. Да и человеческое ухо способно воспринимать информацию лишь со скоростью менее трёх слов в секунду. Великие умы, которые вершат нашими судьбами, рассудили, что и электронное оборудование должно быть сконструировано с учетом этих возможностей, хотя с точки зрения техники подобных ограничений не существует. Вот я и твержу все время — наша социальная система слишком архаична, люди знающие находятся внизу, а на вершине — толпа недоумков.
— Которые пытаются нами управлять, — засмеялся Марлоу, — Мне кажется, вы все-таки слишком упрощаете действительное положение вещей.
Глава 6
Облако приближается
Все следующее лето Облака не было видно, так как оно находилось на дневном небе, однако его продолжали интенсивно исследовать с помощью радиотелескопа в Нортонстоу.
Положение было лучше, чем ожидал премьер-министр. Новости из Нортонстоу позволяли надеяться, что Облако не вызовет заметной нехватки топлива, что, естественно, не могло не радовать премьера. Пока не грозила и паника. Если не считать Королевского астронома, в лояльности которого он был полностью уверен, опасность утечки информации по-прежнему исходила только от ученых, в особенности от Кингсли, впрочем, все они были успешно собраны и изолированы в Нортонстоу. К тому же уступки, на которые пришлось пойти, оказались смехотворными. Хуже было то, что премьер лишился личного секретаря. Паркинсона пришлось послать в Нортонстоу, чтобы там не выкинули какого-нибудь фокуса. Однако, судя по сообщениям, поводов для подозрений не было, и поэтому премьер-министр решил, что не следует трогать лиха, покуда оно тихо, невзирая на возражения некоторых министров.
Иногда Премьер-министр и сам был готов прибегнуть к крайним мерам, особенно, когда ему приходилось читать многочисленные послания Кингсли, в которых навязчиво повторялся призыв соблюдать государственную тайну.
В действительности намеки Кингсли были более чем оправданы: правительство не проявляло в этом вопросе должной осторожности. На каждом уровне политической иерархии вышестоящие считали допустимым передавать информацию своим непосредственным подчиненным. Так что информация о приближающемся Облаке медленно спускалась по политической лестнице, и к началу осени почти достигла уровня парламента. Вскоре она едва не стала достоянием прессы. Но еще не настал подходящий момент, чтобы Облако сделалось сенсацией.
Всю осень погода стояла очень плохая, и звезд над Англией не было видно. Поэтому, хотя Облако и закрыло часть созвездия Зайца, до ноября тревоги не возникало. Первые вести пришли оттуда, где было ясное небо, — из Аравии. Инженеры крупной нефтяной компании бурили там скважины в пустыне. Они заметили, что рабочие с беспокойством вглядываются в небо. Арабы показывали на Облако, или, вернее, на темное пятно на небе, которое было уже около семи градусов в поперечнике и походило на округлую зияющую яму. Они сказали, что такой ямы здесь не должно быть и что это небесное знамение. Что оно означает, никто не знал, но рабочие были напуганы. Естественно, никто из инженеров не видел до этого таких темных пятен на небе, но они не достаточно хорошо знали расположение звезд, поэтому не могли с уверенностью определить, что они наблюдают. Но у одного из них на базе был учебник по астрономии. После окончания вахты, он сверился со звездной картой и понял — в небе что-то не так. Полетели письма в английские газеты.
Газеты оставили письма без внимания. Но не прошло и недели, как последовало продолжение. И, как часто это бывает, за одним сообщением последовало множество других — так одна дождевая капля предвещает начало ливня. Лондонские газеты отправили в Северную Африку своих специальных фотокорреспондентов, снабдив их подробными звездными картами. Репортеры отправились в командировку в прекрасном настроении, радуясь возможности удрать от ноябрьской непогоды. Но они возвратились обескураженными. Оказалось, что с черной ямой в небе не так-то просто совладать. Им не удалось сделать ни одной фотографии. Редакторы газет не знали, что фотографировать звезды обычными камерами дело не из легких.
Британское правительство пребывало в некоторой растерянности, решение о запрете сообщений об Облаке принять так и не удалось. В конце концов, пришли к выводу, что ничего предпринимать не следует, так как любое вмешательство только подчеркнуло бы серьезность ситуации.
Тон поступавших сообщений удивлял редакторов. Они отдали распоряжение представить их, по возможности, более легкими и беззаботными, к концу ноября в газетах появились такие довольно банальные заголовки:
И лед тронулся. Фотографии стали поступать из многих обсерваторий, расположенных и в Великобритании, и в других странах. Они появлялись на первых страницах ежедневных газет (но, конечно, на последней странице «Таймса»), иногда основательно отретушированными. Помещались комментарии известных ученых.
Читателям сообщалось, что огромные пространства между звездами нередко заполняет сильно разреженный газ. Указывалось, что в этом газе во взвешенном состоянии встречаются мириады мельчайших частичек, как правило, льда размером не более стотысячной дюйма. Именно эти частички и создают десятки темных заплат, которые наблюдаются вдоль Млечного Пути. Помещались снимки этих темных заплат. Новое небесное явление — просто одно из подобных скоплений газа, которое нам видно с близкого расстояния. Такие газовые образования иногда подходят близко к солнечной системе или даже проходят через нее. Это давно известно астрономам. Встречи такого рода даже послужили основой для создания одной широко известной теории происхождения комет. Снимки комет также помещались.
Научные круги не были полностью удовлетворены такими объяснениями. Облако стало темой разговоров и размышлений в научных лабораториях всего мира. Соображение, высказанное Вейхартом за год до этого, было снова выдвинуто. Вскоре стало ясно, что все зависит от того, какова плотность облака. По общему мнению, она не могла быть слишком большой, но некоторые ученые вспомнили замечания, высказанные в свое время Кингсли на собрании Британской астрономической ассоциации. Обратили внимание и на исчезновение из университетов целой группы ученых. Миром овладело вполне понятное беспокойство, чтобы как-то снизить его, правительства всех стран обратились за помощью к ученым. Их призвали принять участие в работе, связанной с подготовкой запасов пищи, горючего и строительством убежищ.
Однако тревожные ожидания продолжали нарастать. В течение первых двух недель декабря появились первые признаки раздражения. Известные обозреватели стали требовать от правительства разъяснений в таком же резком тоне, который был популярен у них несколько лет назад в период дела Берджесса-Маклина. Но эта первая волна возбуждения быстро сошла на нет благодаря весьма любопытным обстоятельствам. Третья неделя декабря выдалась морозной и ясной. Несмотря на холод, люди на машинах и автобусах устремились из городов, чтобы посмотреть на небо. И никакой заплаты в небе они не обнаружили. Из-за яркого лунного света было видно всего несколько звезд. Напрасно пресса пыталась втолковать, что Облако можно разглядеть только на фоне звезд. Как газетная сенсация Облако умерло, по крайней мере, на время. К тому же до рождества оставалось всего несколько дней.
У правительства были основания радоваться снижению интереса к Облаку, поскольку в декабре оно получило весьма тревожное сообщение из Нортонстоу. Но сначала следует упомянуть о событиях, предшествовавших этому.
В течение лета работа в Нортонстоу окончательно наладилась. Ученые разделились на две группы, одна из них занималась собственно «изучением Облака», другая — вопросами организации радиосвязи, о которой Кингсли рассказал Марлоу. Специальное подразделение занималось хозяйственными делами и постройкой убежища. Каждая из этих групп еженедельно проводила совещания, на которых могли присутствовать все желающие. Благодаря чему любой ученый мог составить общее представление о ситуации, не вдаваясь в детали.
Марлоу проводил наблюдения на телескопе Шмидта, доставленном из Кембриджа, в группе «Изучения Облака». К октябрю ему и Роджеру Эмерсону удалось решить вопрос о направлении движения Облака. Доклад Марлоу на собранном по этому случаю совещании, пожалуй, был чрезмерно перенасыщен малозначительными деталями, неинтересными людям, которые пришли, чтобы услышать о результатах работы. Свое выступление он закончил следующими словами:
— Таким образом, установлено, что момент количества движения Облака относительно Солнца, скорее всего, равен нулю.
— И что это означает на обычном языке? — спросил Мак-Нейл.
— Подтверждено, что и Солнце, и Земля, несомненно, окажутся внутри Облака. Если бы момент количества движения не было нулевым, оставалась бы надежда, что оно пролетит мимо. Но теперь совершенно ясно, что этого не произойдет. Облако движется прямо на Солнце.
— Не правда ли, странно, что оно движется на Солнце с такой точностью? — снова спросил Мак-Нейл.