— Она? А в какую дверь?
— Ах, трудно догадаться, где леди, а где тигр? Да какое это имеет значение? Особенно в далекой перспективе? Герой выберет правильно, трус же ошибется, будучи уверен, что я совру. Allez-y! Vite, vite! Schnell! [38]Твой выход, Мак!
Я хмыкнул и рванул правую дверь.
Доктор стояла спиной ко мне возле какого-то прибора у дальней стены. На ней был один из тех белых, застегнутых до самой шеи халатов, которые так любят медики. Слева от меня находился хирургический стол для осмотров, справа — очень современная шведская кушетка. Были там еще шкафы из нержавейки и стекла, а на стенах дипломы в рамках. Комната выглядела так же современно, как не современно — приемная.
Когда я закрыл дверь, она обернулась, взглянула на меня и тихо сказала:
— Я очень рада, что ты пришел. — Потом улыбнулась, чуть слышно прошептала: — Ты прекрасен! — и оказалась в моих объятиях.
4
Минуту и сорок секунд плюс несколько столетий спустя доктор Бальзамо-Елена Прекрасная оторвала свои губы от моих, отвела их на расстояние дюйма и шепнула:
— Отпусти меня, разденься и ляг на стол для осмотра.
Я чувствовал себя так, будто проспал часов девять, принял душ Шарко и сделал несколько глотков холодного как лед аквавита на голодный желудок. Все, что было угодно ей, было желанно и для меня. Но ситуация требовала особо остроумной реплики, так что я открыл рот:
— А?
— Ну, пожалуйста! Я знаю, что ты — тот, кто нужен, но тем не менее должна осмотреть тебя.
— Ну… ладно… — согласился я. — Тут ты командуешь, — и начал расстегивать рубашку. — А ты действительно доктор медицины?
— Да, это тоже, среди прочих профессий.
— Но зачем тебе нужно осматривать меня? — спросил я, сбрасывая туфли.
— Хотя бы из-за ведьминских меток. Их, конечно, нет, я знаю. Но нужно выяснить и много других показателей. Чтобы защитить тебя.
Стол был очень холодным. И почему не делают теплых подкладок?
— Тебя зовут Бальзамо?
— Это одно из моих имен, — ответила она рассеянно, нежно трогая меня пальцами то тут, то там. — Это семейное имя.
— Обожди-ка! Граф Калиостро?
— Это один из моих дядюшек. Да, он носил это имя. Хотя, вообще-то говоря, оно ему принадлежало не более, чем имя Бальзамо. Дядя Жозеф был плохой человек и довольно большой лгун. — Она дотронулась до старого маленького шрама: — Тебе вырезали аппендикс?
— Да.
— Отлично. Покажи-ка свои зубы.
Я широко раскрыл рот. Возможно, лицо у меня и подгуляло, но зубы вполне годятся для рекламы «Пепсодента».
— Следы флюорита. Ладно, а теперь мне надо взять у тебя кровь для анализа.
Она могла бы, если б хотела, прокусить мне прямо вену на шее, и я бы не только не удивился, а вернее всего попросту ничего не заметил бы. Однако она сделала все как обычно, взяв у меня 10 миллиграммов из вены на сгибе локтя. Отлила немного в пробирку и поместила ее в аппарат, стоявший у стены. Тот заурчал и защелкал, а она вернулась ко мне.
— Послушай, принцесса, — начал я.
— Я не принцесса.
— Но я же не знаю, как тебя зовут, ты намекнула, что твоя фамилия вовсе не Бальзамо, а доктором я тебя звать не хочу. — Я и в самом деле не хотел звать ее доктором — эту самую очаровательную женщину, которую когда-либо видел, не хотел, особенно после того поцелуя, который стер память о других поцелуях, сколько бы их ни было раньше. Вот уж нет!
Она подумала.
[38] Иди же! Скорей, скорей! (фр.)Торопись! (нем.).