— Я думаю, что Хольберг говорит, будто самой запретной является граница.
— Граница?
— Граница. И именно на границе возникают жизнь и смерть, а потому и наивысшее наслаждение.
Его рука шевельнулась, она взяла ее в свою, подвела к своей шее.
— Наивысшее наслаждение, — прошептала она, — находится на границе. Это правда. Хольберг пишет правду.
— Где же эта граница? — прошептал он.
— Поищите, — сказала она.
И тут книга выпала у него из рук.
Дверь заперла она, не он.
Она не боялась, не стеснялась, когда они снимали одежду; ей по-прежнему казалось, что она пребывает в этой теплой воде жизни, что ей нечего опасаться, что смерть совсем рядом, и потому все так возбуждающе. Все казалось очень приятным, неспешным и теплым.
Они легли рядом, обнаженными, в постель, которая находилась во внутренней части хижины, и где когда-то должен был возлежать французский философ Руссо, но так и не возлежал. Теперь там лежали они. Это наполняло ее возбуждением, это было священное место, и им предстояло перейти границу, это было самым что ни на есть запретным, самым что ни на есть. Место было запретным, она была запретной, это было близко к совершенству.
Они начали прикасаться друг к другу. Она коснулась рукой его члена. Он ей понравился, он был твердым, но она выжидала, поскольку близость к границе была очень возбуждающей, и ей хотелось задержать время.
— Подожди, — сказала она. — Еще не пора.
Он лежал рядом с ней и ласкал ее, их дыхание сливалось, совершенно спокойно и вожделенно, и она тут же поняла, что он такой же, как она. Что он может дышать, как она. Тем же дыханием. Что он пребывает в ее легких, и что они дышат одним и тем же воздухом.
Он захотел войти в нее, чуть-чуть, он был уже очень близок к этому, она погладила его шею и прошептала:
— Не до конца. Еще не пора.
Она чувствовала возле себя его член, как он немножко входит, то удаляется, то приближается.
— Не совсем, — сказала она, — подожди.
Он приостановился, уже почти в ней, выжидая.
— Здесь, — прошептала она. — Еще не пора. Любимый мой. Ты должен помедлить у границы.
— Границы? — спросил он.
— Да, здесь. Ты чувствуешь границу?
— Не шевелись, — сказал он. — Не шевелись.
Он понял. Они должны подождать, принюхаться друг к другу, как касаются друг друга мордами лошади, все должно произойти очень спокойно, он понял.
И ее охватила волна счастья, он понял, он подождет, скоро она подаст знак, скоро; он понял.
— Граница, — вновь и вновь шептала она, пока желание медленно, медленно поднималось в ее теле, — ты чувствуешь… наивысшее наслаждение… еще больше… здесь граница.
Снаружи спускались сумерки. Он лежал на ней, почти не шевелясь, едва заметно скользя внутрь и обратно.
— Здесь, — прошептала она. — Теперь скоро. Переходи границу. Входи. О, переходи же.
И он, наконец, очень тихо скользнул прямо в нее и миновал самую запретную границу, и все было так, как и должно было быть.
Сейчас, думала она, прямо как в раю.