— Ты что тут?
— Странничаем мы, ночлегу ищем.
— Да тут двор господский.
— Ошибся, значит, маленько.
— Ну, ничего, иди сюда, скажешь, где был, что видел.
Чайку она ему налила, кренделей наложила.
Сидит Кондрат, городит барыне небылицу всякую:
— Я и на тот свет, барыня, хаживал. Только воротился что…
— А барина старого не видал там?
— Как же, видал, я ему еще воду возить помогал.
— Как так воду возить?
— Так на нём черти воду таскают, огурцы поливать… Вижу, измучился барин ваш, сжалился я над ним…
И барин-то меня опознал: «Ты, что ли, Кондрат?» — «Да, мы, барин». Спрашиваю: «А тяжело вам, барин, пришлось?» — «И не говори, Кондрат». — «Давайте-ка я, барин, вместо вас бочечку вам привезу, а вы передохните капельку». — «Спасибо тебе, Кондратушка». Запрягли меня черти — и ну кнутовищем хлестать!
Барыня сидит ужасается, жалко ей барина своего.
— Что ж, Кондратушка, и его черти кнутовищем нахлестывают?
— А то как же, барыня? Барин-то ваш велел мне поклон отнести вам.
— Спасибо тебе, Кондратушка.
— Не на чем, барыня!
— Как бы ему облегчение сделать?
— Лошадку бы ему отвести, всё легче бы было барину воду возить.
— И то правда, Кондратушка.
А сама и не знает, как быть: сын-то в город уехал, а без него не может она лошадьми распорядиться.
— Сына-то мово нет дома, а без него как же?!
— Да вы, барыня, деньжонок дайте, лошадку-то я ему и сам справлю, какую следует.
— И то, Кондратушка.
Достала барыня сто рублей из шкатулки и отдала ему. А он взял эти деньги, за чай-сахар поблагодарил барыню — и долой со двора барского.
Воротился домой молодой барин, мамаша ему и рассказывает:
— Папаша-то твой на том свете мучается!
— Как так?