Горнило: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Istafel — Истафил, Серый Рыцарь (ср. Israfel, Исрафил, ангел-провозвестник конца света в исламе)

Crucible — «Горнило», имперский корабль

Blade’s Peace — «Спокойствие клинка», корабль Серых Рыцарей

Revelator of Velt — Вельтский Апокалиптик (ср. Book of Revelation — Апокалипсис)

Communion — причастие, телепатический ритуал Серых Рыцарей

Launch bay — пусковой отсек

Launch chamber — пусковая камора

Non sequitur — «не следует», лат. Выражение в логике, здесь — невозможность установить время события в связи с распадом причинно-следственных связей вблизи варп-разлома

Отключив дисплей визора, я утопаю во тьме. На секунду в мире нет ничего, кроме моего дыхания и холодной боли от закрывшихся, но не исцеленных ран. Левый бок обуглен и изодран, потянувшись к нему разумом, я чувствую, как остывают оплавленные края пробоин в моей броне. Алебарда подрагивает в руках, отзываясь на убыстряющийся пульс варпа.

Тьма вглядывается в меня, и вокруг появляется призрачный лес. Сначала он плоский, как нарисованный на черной стене пейзаж, изображающий сгорбленные, лишенные листьев серые деревья. Поднимающийся туман обволакивает стволы и ветви, которые начинают раскачиваться, будто тени, отбрасываемые мигающей лампой. Откуда–то тянет сыростью, во рту появляется привкус ржавого железа. Я медленно поворачиваю голову, прислушиваясь к пощелкиванию сервоприводов, и повсюду, прямо на глазах, разрастаются плоские деревья. Пока что вокруг царит тишина, но натренированный разум ощущает бурю, растущую за пологом тумана.

Я осознаю ложность происходящего, хотя порой вопрос реальности объекта зависит лишь от того, насколько безумен наблюдатель. Нет никакого леса и окутывающего всё тумана, и первые порывы ветра, слышимые мною, фальшивы. Истинны лишь сигналы обратной связи от покалеченного доспеха, ласковые электрические касания натянутых нервов.

Вокруг меня коридоры и галереи «Горнила», но скоро и эта истина, кажущаяся столь основательной, обернется ложью. Физическая сущность корабля сминается вокруг варп-разлома в его сердце, и палубы проходят друг через друга под углами, которые не измерит ни один прибор. «Горнило» превратилось в щепку, затянутую в водоворот своего угасающего существования и неотвратимо несущуюся к гибели. Варп теперь царствует в трюмах и каютах, поэтому, чтобы различить хоть что–нибудь, я сомкнул веки и теперь смотрю на мир глазами души. Как в кривом зеркале, в варпе отражаются лучи света и резкие тени, отбрасываемые человеческим разумом, превращаясь в нечто за границами смыслов.

И поэтому смерть «Горнила» выглядит для меня прогулкой по зимнему лесу. Краем глаза я замечаю разлом, вход в мрачную пещеру посреди деревьев. Он растет, разрывая реальность вокруг себя, и нечто ждет во тьме, собирая силы для последнего шага в этот мир. Я иду навстречу.

Тьма меняется, и лесной пейзаж обретает глубину. Возникают и увеличиваются расстояния, тени затвердевают, рассыпаясь при касании осколками и черной дымкой, а в чаще мелькают чьи–то глаза, сверкающие холодным светом полной луны. Я слышу под ногами хруст снега, которого не было в лесу один шаг назад. Вокруг вьются снежинки, укрывая мир белым пологом, и кто–то извивается между деревьев, скользя бесформенной чернотой на краю зрения.

Я возжигаю в мыслях образ пламени и удерживаю его, заставляя себя думать лишь об огне. С серебряных пластин брони вздымаются алые языки, и я пылаю, продолжая идти к цели. Теперь меня окружает сфера, созданная из тепла и света, и тени отступают, а снег тает под ногами, обнажая усеянный заклепками металл корабельной палубы. Весь лес изменяется на глазах, коридоры, со стенами из древесных стволов и потолками из сплетенных ветвей, возникают и исчезают вновь. Земля под ногами вздымается и опадает, словно океанские волны, но я не обращаю внимания на очередную ложь. Взгляд моего разума встречает глаза созданий, пока прячущихся в лесу, но подбирающихся все ближе, мелькающих угольно-черными телами среди силуэтов древесных стволов. Древко алебарды все нетерпеливее дрожит в руках, а клинок под моим новым взором превращается в застывший язык ледяного огня.

Морозный воздух раскалывается воем — они, наконец, решились напасть.

Первый демон, с треском ломая ветки, врывается в круг света и обретает форму. Тень, будто сброшенная змеиная кожа, сползает с покрытого чешуей мускулистого волчьего тела. Морда твари трескается, словно передержанный в печи глиняный горшок, и открывается пасть, воняющая кровью и могильной гнилью. Образы голода и ненависти проносятся у меня в голове, пока демон изготавливается к прыжку. Я опускаюсь в полуприседе и резким движением выставляю алебарду вперед, в тот момент, когда тварь отрывается от земли. Острие клинка пробивает шею волка, древко упирается в землю, на секунду принимая на себя вес зверя. Поднявшись, я вздымаю демона над головой и посылаю частичку святого гнева сквозь сердцевину алебарды. Волчье тело рассыпается облаком пепла и снега.

Вращая алебарду в руках, я направляю все больше силы в клинок. Они выпрыгивают из тьмы, принимая формы, созданные тысячелетиями кошмаров — освежеванные тела, сочащиеся кровью и слизью, живые сплетения отсеченных рук, летающие рогатые черепа, оскалившиеся железными клыками. Кружась на месте, я посылаю болты по широкой дуге, и взрывы терзают туман, разгоняя его священным огнем. Внутренним взором я вижу каждую вспышку, сверкающую чистой белизной, но, в конце концов, рев штурмболтера обрывается щелчком опустевшей обоймы. Демоны отвечают на это, завыв, как один. Растаявший снег смерзается за спиной в ледяную корку, пропитанная варпом земля извивается под ногами, сжигаемая моим разумом. Деревья отступают в туман, протягивая друг другу сучковатые ветви, и сплетают их, отрезая пути к пещере. Другие тянутся к небесам, их громадные кроны напоминают мне грозовые облака.

Копье радужного огня врезается в грудь и расплескивается язычками пламени, ползущими по броне. Содрогаюсь от отвращения, я чувствую, как варп скребется о расписанное защитными символами серебро. Уцелевшие демоны, продолжая выть, замыкают вокруг меня кольцо, но я разрубаю его, высвобождая силу воли и мышц в ярких взмахах алебарды. Клинок рассекает плоть и кости, ветер подхватывает брызги крови и уносит их в розовеющий на глазах туман, каждый удар приближает меня к цели, но недостаточно быстро. Из пещерной тьмы скрытого за деревьями разлома уже брезжит болезненный свет, и вопль пробуждающегося сознания разносится по лесу. В нем слышится карканье падальщиков и треск ломающихся костей.

Мой враг уже почти появился из варп-разлома, почти осознал себя в этом мире. Нужно скорее заканчивать возню с меньшими тварями, каждый потерянный миг ослабляет меня и делает его сильнее. Я вновь призываю огонь, назвав по имени, и он отвечает. Пламя преисподней ревет в ушах, но моя кожа кажется холоднее межзвездной бездны, а броня сияет, меняя свой серебристо-серый оттенок на оранжевый цвет пылающих углей.

Оскальпированный череп оборотня, сдавленно рыча, смыкает челюсти на моем запястье, но, коснувшись клыками брони, демон застывает куском льда. Тряхнув рукой, я сбрасываю его, и череп раскалывается у моих ног, словно тонкая фарфоровая чашка. Секунду спустя я выпускаю призванный огонь, и он летит в оцепеневший лес, словно птица, раскрывшая крылья, плащ, развеваемый ветром, или последний вздох умирающего бога.

Корабль, доставивший меня к цели, назывался «Спокойствие клинка», и мог служить временным пристанищем для нескольких воинов моего братства. Однако в этом полете я был единственным пассажиром, и капитан, как и облаченный в алые цвета экипаж, почти не говорили со мной. Единственным исключением являлись сообщения о том, сколько ещё продлится варп-переход.

Как и все наши корабли, «Спокойствие клинка» отличалось завидной быстротой хода, но я все же выкроил две ночи бдения перед прибытием. Сейчас всё, что я могу вспомнить о них — это безмолвие. Не молчание безлюдного корабля, а тишина, что известна лишь тем, кто принадлежит к нашему братству. Немое спокойствие разума, одиноко уходящего во тьму.

Мое одиночество бдения прошло в уставленной свечами оружейной, где сервы разложили мои доспехи, разобранные до малейших болтиков. Я касался каждой детали, вызывая к жизни следы нашего общего прошлого. Увидел огни, пляшущие под омраченным небом Локары. Вновь ощутил смерть Вельтского Апокалиптика, за миг до того, как демон завладел его плотью. Вдохнул холодный воздух Хинала, насыщенный озоном после нашей телепортации. Тысячи обрывков памяти, оставшихся на шипах времени — сложи их вместе, и увидишь всю мою жизнь.

Рано или поздно они забудутся и канут в ничто.

Я не жил по-настоящему до того, как стал сыном Титана. Да, где–то родился и вырос ребенок, но он не был мной. А затем, в нашей крепости-монастыре, этот мальчик умер, и от него остался лишь призрак, имя которого я давным-давно позабыл.

Трижды я разбирал и вновь собирал свою броню и оружие, прежде чем капитан ледяным тоном доложила мне о прибытии в предначертанные координаты. Все время, проведенное в этом переходе, она обращалась ко мне не иначе как «господин». Интересно, понимала ли эта женщина, Лидия, что стала моим перевозчиком в царство мертвых? Пожалуй, что да. Все же она служила Серым Рыцарям больше века, и не раз её корабль нес к полю битвы моих братьев, которым не суждено было вернуться живыми. Наверное, именно это добавило в голос Лидии таких официальных, бесчувственных ноток — если бы о времени прибытия объявил корабельный когитатор, я не ощутил бы разницы.

Странно, некоторые заявляют, что космодесантникам не хватает человечности. Я никогда в это не верил, поскольку всё, виденное мною в этой жизни, говорило о поистине вселенских запасах бесчеловечности в душах обычных людей. Серые Рыцари же, по сравнению с ними, просто очень сосредоточенные создания.

В последний раз я воссоздал доспех, и слуги облачили мою плоть во вторую, металлическую кожу. В воздухе висел густой дым благовоний, десятки фигур суетились вокруг — сервы ордена с зеркальными глазами и в красно-белых одеждах, техножрецы, бормочущие и жужжащие над каждым проводком и соединением. Но, даже в столь назойливом шуме, я слышал только эхо собственных мыслей, отраженных бездной. Наконец, слуги закрепили шлем, и перед моими глазами побежали строчки тактических данных. Я поднялся, чуть сгорбленная фигура в серебристой броне, усеянной семьюстами и семьюдесятью семью печатями чистоты. Они тихо шелестели, будто опавшие листья, пока я шел забирать алебарду из запечатанного железного сундука.

Не поднимаясь на мостик, я пешком преодолел около километра переходов до пускового отсека, по пути попросив капитана перенаправить поток данных с внешних сенсоров корабля на дисплей моего визора. «Горнило», похожее на зазубренный обломок тусклого металла, возникло прямо перед левым глазом, постепенно увеличиваясь на фоне звездной бездны. Вокруг корабля все ещё мерцали остаточные следы обреченной на провал попытки избежать гибели — экстренного перехода в реальный космос. Отчаянная надежда экипажа на спасение, которая не имела под собой оснований. «Горнило» было приговорено, всё, что ему оставалось — послужить ареной для моей последней битвы. Разлом, словно раковая опухоль, рос в кишках корабля, жадно вгрызаясь в наш мир и раздуваясь с каждой минутой.