Ломоносов: к 275-летию со дня рождения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Основным достижением просветительской идеологии явилось новое понимание человека, разрушающее стереотипы феодально-иерархического сознания и провозглашающее внесословную ценность человека, наделенного единой и равной для всех людей естественной природой. Многолетняя, упорная борьба Ломоносова за доступ в науку выходцам из низших слоев населения шла в русле тех же идей, отстаивающих естественную природу человека, равенство способностей и возможностей всех людей и, следовательно, открывающих любому человеку доступ к различным общественным, государственным занятиям. В его поэтических произведениях проводилась та же линия.

Дворянство, защищая свои привилегии, ссылалось на заслуги предков, достоинства дворянского сословия, выработанные в течение поколений служения государству и обществу. В потомственном дворянстве личностным характеристикам, способностям, дарованиям не придавалось первостепенного значения, приоритет отдавался роду, потом уже принималась во внимание личность. Личностное начало, приглушенное в элитарном дворянском слое феодального общества, тем более не поощрялось в народе.

Не род, а личные заслуги поставлены на первое место в произведениях Ломоносова: «Кто родом хвалится, тот хвастает чужим» (3, 8, 349). В поэме «Петр Великий» та же мысль:

Подобно многим стихотворцам Ломоносов обратился к «Памятнику» Горация: возвышенный слог и чеканный ритм уже первых строк перевода создают ощущение величия и бессмертия поэта. И здесь же строки, подчеркивающие важное обстоятельство — принадлежность поэта незнатному роду, его слава добыта собственным дарованием:

К этому обстоятельству Ломоносов привлекает внимание современников и потомков, он обращается к Отечеству, надеясь, что оно оценит наконец подлинное значение личности.

Утверждение личностного сознания подрывало основы сословно-иерархического строя. Образы Отечества, России выступают в поэзии Ломоносова носителями идеалов общественного, национального сознания, основанного на признании ценности единой для всех людей естественной природы человека, обеспечивающей самоценность человеческой личности. Протесты против жестко фиксированных феодальных различий, создававших непреодолимые барьеры внутри общества и разделявших его на обособленные части, помогали формированию и укреплению общенационального сознания, поддержка которого осуществлялась всем творчеством Ломоносова. Глубинная антифеодальная направленность воззрений Ломоносова несомненна, хотя он не выдвигал требований ликвидации дворянских привилегий. Заботясь о доступе к науке выходцев недворянских сословий, он добивался наделения их дворянским званием. Принцип сословности сохранялся, но он заметно расшатывался[11].

В работах Ломоносова не говорится об отмене крепостного права, но это и неудивительно. Он закладывал основы и разрабатывал новое мировоззрение, отвечающее интересам третьего сословия. Переход к социально-политическим программам, осмысление конкретных социальных мер, осознание их необходимости обычно происходят на следующем этапе, когда мировоззренческие принципы уже выработаны.

Ломоносов разделял взгляды сторонников идей «просвещенного абсолютизма». В России идеология «просвещенного абсолютизма» развивалась прогрессивными деятелями русской культуры, сторонниками и сподвижниками петровских преобразований. Предполагалось, что начала, заложенные Петром, приведут со временем к благоденствующему обществу во главе с просвещенным и всесильным самодержцем. Ломоносов стал очевидцем нарастания конституционалистских стремлений, особенно усилившихся в стране во второй половине века. Но он оставался верен своим идеям.

Лишь в 80—90-е годы XVIII в. в литературе появились проекты конституционного правления, включающего представителей демократических слоев общества. Профессор права Московского университета С. Е. Десницкий подготовил «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи», предусматривающее создание законодательного органа, состоящего из дворян, купцов, ремесленников и людей «из духовных и училищных мест» (36, I, 296). В «Благовесте», одном из наиболее ярких памятников народной литературы, описывался желательный вариант правления: законодательную и исполнительную власть вместе с царем делит совет, состоящий из «умных людей», представляющих земледельцев, ремесленников и купцов. В середине века конституционные веяния выражались преимущественно в намерении ограничить самодержавие в пользу аристократических верхов дворянства или, в лучшем случае, более широких кругов потомственного дворянства. В екатерининскую эпоху группа Паниных возглавила высшее дворянство, сторонников конституционной монархии, аристократического правления. Крупнейший идеолог дворянства М. М. Щербатов тоже был сторонником ограничения самодержавия.

Возможно, реалистическое сознание Ломоносова подсказывало ему, что в условиях России середины XVIII в., когда новые социальные силы еще не могли конкурировать с дворянством на равных, чисто дворянское конституционное правление не приблизит решение насущных проблем. Абсолютизм, пусть во имя укрепления могущества дворянского государства, все же проявлял некоторую заинтересованность — Ломоносов подчеркивал это на примере Петра I — в развитии буржуазных элементов, связанных с прогрессом промышленности и торговли. В. И. Ленин писал в 1909 г.: «Самодержавие издавна вскармливало буржуазию...» (2, 17, 359). Более благоприятный баланс сил, как это ни кажется парадоксальным, мог обеспечить в той ситуации абсолютизм.

Ломоносов поддерживал идеологию «просвещенного абсолютизма», но тем не менее принцип монархического абсолютизма вызывал у него и тягостные размышления. Пожалуй, особенно заметны они в его трагедиях «Тамира и Селим» и «Демофонт».

Первая трагедия названа именами дочери крымского царя и багдадского царевича, но суть ее не в любовной коллизии, кстати заканчивающейся вполне благополучно и не дающей оснований считать это драматическое произведение трагедией. Основное содержание излагается автором в первых строках «Краткого изъяснения», данного читателям: «В сей Трагедии изображается стихотворческим вымыслом позорная погибель гордого Мамая, Царя Татарского...» (3, 8, 292). Трагедия развертывается вокруг исторического лица, монарха, хана-завоевателя, который пытается укрепить свою власть агрессией и войной. Осуществление его замыслов сопровождается серией предательств, разорением собственного народа:

В трагедии приводится исторически точное описание Куликовской битвы, во время которой войска Мамая были разгромлены воинами Дмитрия Донского.

В центре трагедии — изобличение владыки-тирана, но власть монарха даже не тиранического склада обрисована здесь без каких-либо дифирамбов. Монархические дворы — тягостное место, от них лучше держаться подальше. Тамира признается:

Только там, вдали «живет любовь святая... союзов никаких, ни выгод несчитая» (там же).

Трагедия «Тамира и Селим» пользовалась успехом у читателей. Вслед за ее первым изданием в 1751 г. вскоре последовало второе, которое тоже быстро разошлось. При Елизавете ее дважды ставили на придворной сцене.

Исходным материалом для второй трагедии послужил греческий миф о Филлиде, фракийской царевне, и Демофонте, сыне афинского царя. Если в «Тамире и Селиме» рассматривается монархическая власть, пытающаяся удержаться путем агрессии и войн, то для героев «Демофонта» трон и власть столь же вожделенны, но добиваются они этого с помощью выгодных браков. Разорительные войны остаются за пределами сценического действия. События, развертывающиеся вокруг царствующих особ, не занятых ведением войны, оказываются ничуть не меньше пронизанными ложью, лицемерием, предательством и изменами.

В «Тамире и Селиме» помимо отрицательного персонажа Мамая действуют и положительные герои; в «Демофонте» их нет: все вовлечены в зловещую цепь мстительных и гибельных интриг. Рядовой обыденностью выглядит вакханалия взлетов и падений при дворе — «сегодня свержен вниз кто был вчера высок» (3, 8, 466). Кажется, нет преступлений, включая подмену и убийство детей, которые не совершались бы у трона монарха.

Произведения Ломоносова представляют драматические коллизии монаршей власти, опорой которой в первой трагедии является война, во второй — брачные контракты. Чтобы увидеть пути достижения и удержания царского трона, драматургу не нужно было опускаться в глубины истории, современность поставляла обильный материал для наблюдений. Но он, облекая героев в исторические костюмы, именно этот материал и предлагал на суд читателей и зрителей. Трагедии Ломоносова существенно уточняют наши представления о его взглядах на природу монархического правления. Пафос трагедий обращен против царей-тиранов, которых «терпеть не может естество» (3, 8, 486), хотя многие описываемые реалии относились к монархическому правлению вообще, не только к тиранической его разновидности. Ломоносов в духе идей раннего Просвещения соединяет проблемы естества и власти. Правление, власть должны отвечать требованиям законов естества. Любое правление может быть санкционировано лишь при условии его соответствия разумно понятой человеческой природе, естественным законам бытия. Такого соответствия добивался он, обращаясь с посланиями к царям, включая их в свои торжественные оды, поэмы, похвальные слова.

Читая оды, нельзя не заметить, как много в них ярких, взволнованных строф, направленных против войны. В самой первой его оде, посвященной победе русских войск на русско-турецком фронте в 1739 г. и взятию крепости Хотин, облик войны обрисован предельно мрачными красками. Военные сражения уподобляются природным катастрофам, извержению вулкана.

Ломоносов славит победителей, но тут же подчеркивает, что призванием русского народа является труд — «в труд избранный наш народ»,— а не война, пусть даже победоносная. Эту мысль он почти дословно повторит в оде «Первые трофеи... Иоанна III»: «К трудам избранной наш народ...» (3, 8, 47).

Воцарение Елизаветы совпало по времени с русско-шведской войной 1741—1743 гг. Ломоносов настойчиво рекомендует императрице закончить войну. В оде 1742 г. излагаются предписания Елизавете, даваемые ей как бы от имени Петра I: «Да мир подаст пределам света» (3, 8, 99). Предусматривается не только заключение мира, развертывается широкая программа мер, в принципе исключающих войны. Пушки, «махины грозны», предлагается переплавить в скульптурные изваяния, крепостные стены уничтожить, стереть «градов пространны стены без пагубы людской», мечи и копья перековать «в плуги и в серьпы». Только тогда «пребудут все поля безбедны... На месте брани и раздора цветы свои рассыплет флора», и порох будет нужен лишь для фейерверков.

Елизавета подписала мирный договор со Швецией в 1743 г.; Ломоносов не преминул с похвалой откликнуться на этот акт. Но вскоре ему вновь приходится заострить перо в защиту мира. В 1747 г. велись сложные дипломатические переговоры — о них знал Ломоносов — о посылке русских войск на Рейн для участия в военных действиях, которые велись Австрией, Англией и Голландией против Франции и Пруссии. Отмечая пятую годовщину царствования Елизаветы торжественной одой, поэт начинает ее гимном тишине, т. е. миру:

В последующих строфах рассказывалось о множестве дел, которыми следует заняться внутри России, о том, что они куда важнее и полезнее военных походов. Отрицательное отношение поэта к замышляемому военному предприятию совершенно очевидно, так же как и его старание внушить императрице решение не ввязываться в военные действия. Посылка русского экспедиционного корпуса на Рейн состоялась, но сражений удалось избежать. Одного появления корпуса оказалось достаточным, чтобы подтолкнуть воюющие державы к заключению мира. Ломоносов приветствовал Ахенский мир, добытый бескровным путем, не раз возвращался к нему в стихах, видя в нем ту победу русского оружия, которую он может воспевать в полном согласии со своими убеждениями. Ода, написанная в год заключения этого мира, славит Елизавету:

Изобличение войн свойственно поэзии Ломоносова, поэтому неудивительны те затруднения, которые он испытывал, создавая поэму «Петр Великий». Ее герой — «среди военных бурь науки нам открыл» (3, 8, 698). В поэме проводится мысль, что войны Петра Великого — для благих целей; подчеркивается, что герой не упивается сражениями, он знает, что «прибыточных побед покрытый трупами всегда прискорбен след» (3, 8, 725). И все же... Петровская эпоха заставляет поэта задуматься о природе войн. Ответы на свой вопрос: «Что приращению оружия причиной?» — он ищет в истории, но, сколько бы ни углублялся он в прошлое и ни озирал различные земли и страны, «везде война», начиная с агрессивных дикарских первобытных народов и до цивилизованной Европы; меняются лишь средства ее ведения. Если верить истории, то «не может свет стоять без сильных воружений», «монархам надлежит оружие готовить» (3, 8, 732—733). На этих размышлениях заканчивается вторая песня, которой прерывается поэма, оставшаяся незавершенной.

В творчестве Ломоносова есть страницы, направленные по своему смыслу против немедленного окончания войны и безотлагательного подписания мирного договора. Они содержатся в одах, написанных в конце 1761 г. Одна из них создавалась в последние дни жизни Елизаветы, в другой приветствовалось вступление на престол Петра III. Обе оды передают обеспокоенность и настороженность поэта. Конец одного царствования и начало другого всегда были волнующими событиями, на сей раз изменения на царском троне не сулили ничего хорошего. Престолонаследник, воспитанный в Голштинии, был известен своими пронемецкими симпатиями; в обществе опасались возрождения бироновщины.

Ломоносов предлагает Петру III тщательно разработанную программу правления, в которой просматривалась даже очередность рекомендуемых мер.

В этот период был особенно велик интерес к слову Ломоносова. В течение одного месяца разошлись два издания оды, посвященной новому царю.

Программа, разумеется, затрагивала события тянувшейся семилетней войны. Престолонаследник, преклонявшийся перед своим кумиром Фридрихом II, став русским царем, предложил заключить мир на самых выгодных для Пруссии условиях. Такой мир был чреват для России новыми военными осложнениями. Ломоносов подталкивал Петра III к иному решению: добившись поворота к лучшему в ходе войны — «по славнейших победах» (3, 8, 758),— заключить мир, прочно гарантирующий стабильность русских границ. Поэтому еще в последней оде, посвященной Елизавете, появился необычный для Ломоносова призыв:

В его стихах чаще встречались другие строки:

[11] Полагая, что в России дворянство было «рассадником» интеллигенции, американский историк М. Раев считает, что по своему составу российское дворянство в течение XVIII в., наподобие французского, «утратило свою первоначальную однородность и феодальный характер» (116, 68). Автор сузил социальную основу формирования российской интеллигенции, но в книге подробно рассмотрена история дворянства в России XVIII в.