— И это ты говоришь после всего, что наделала, чтобы не попасться?!
— Мне потребовалось много времени, чтобы понять. В принципе, это ты подтолкнул меня к этому решению.
— Я?
— Да, Пауль. Когда за завтраком ты сказал, что тебе безразлично, убийца я или нет. Тогда я поняла, что мне нельзя бежать. Я больше не хочу бежать. Ты знаешь… я верю в Бога!
— Я — нет!
— Тебе легче.
Револьвер поднялся и опустился снова. Я подумал, что страх и волнение совсем отняли у Сибиллы разум.
— Господь справедлив, Пауль. Его нельзя обмануть. Если сейчас я убегу с тобой, Он больше не будет нас защищать.
— Прекрати со своим Богом! Мы должны сами защитить себя!
— Он защищает нас, Пауль. Он хранит нас. Однажды ты тоже поверишь в него. Но я должна понести кару за все, что совершила.
— Чепуха! — заорал я. — Пустая болтовня! Проклятье, прекрати уже с этим!
— Я все обдумала, — продолжала она бесстрастно. — Если я пойду в полицию и сдамся, они приговорят меня к долгим годам тюрьмы, а когда выпустят, я буду уже старухой. Я потеряю тебя, Пауль. В тюрьму я не хочу.
— Кто говорит о тюрьме! Проклятье, Сибилла, оставь уже это!
— Из этого револьвера, — продолжила она, словно не слышала моих слов, — я застрелила Эмилио Тренти. Я и сама застрелюсь из него.
Сибилла молниеносно направила на меня блестящее дуло:
— Сиди спокойно. Не двигайся.
Она и вправду лишилась рассудка. Она уже дошла до того, что готова стрелять — и в меня тоже. У меня по спине побежали мурашки. Я оказался еще трусливее, чем думал. Я остался сидеть и не шевелился.
— Сибилла, Сибилла, пожалуйста… — Я сделал попытку уговорить ее. Если бы хоть вернулась Петра, подумал я. И что тогда? Что бы из этого вышло? — Почему ты хочешь застрелиться?
— Тогда Господь простит меня, и я тебя не потеряю…
— А я? Разве я тебя не потеряю?
Ее губы растянулись в безумной улыбке:
— Уйдем вместе, Пауль… Если ты уйдешь со мной, мы навсегда будем вместе… мы больше никогда не расстанемся…
— Мне тоже застрелиться? — Я подошел ближе. Мои ладони были влажными. Мне было страшно.
— Я дам тебе револьвер… Сначала ты застрелишь меня, потом себя… И мы обретем мир и покой… и больше никогда не расстанемся… И Бог будет любить нас снова…
— Давай, — сказал я, но слишком поспешно. Она отступила.
— Ты этого не сделаешь. Да, я знаю, ты этого не сделаешь. Ты просто хочешь взять револьвер.
Это было правдой.
— Сделаю. Дай. — Я протянул руку и сделал шаг вперед.
Она направила револьвер себе в грудь:
— Ты не сделаешь, Пауль, я знаю это. Об этом я тоже думала. А для меня нет другого выхода. Прощай, Пауль…