Вот так. В Нью-Йорк приехал сын Марты, и она была с ним. Янс шел в голубую мужскую компанию. Не желая мириться с перспективой провести Рождество в одиночестве, я позвонил Никки Редберн, и мы условились пообедать.
Тем временем я покончил с переноской наших досье, деловых отчетов, бухгалтерских документов (фиктивных и подлинных), личных запасов спиртного. Через коробки и ящики пробрался в Розовую комнату апартаментов, удостовериться в третий раз, что ничего не забыл.
Одну вещь я нашел, проглядев ее раньше: обручальное кольцо. Я вспомнил, кто дал его мне — одногрудая поэтесса. Я забыл ее имя, но не забыл ее нежность. Она больше никогда не возвращалась, и я подумал — что с ней сталось?
Кольцо я захватил с собой в мою новую спальню, чтобы оно принесло мне удачу.
Глава 118
Я одевался перед обедом с Никки, когда в моей спальне в особняке зазвонил телефон. Это была Грейс Стюарт.
— Питер! Желаю чертовски веселого Рождества!
— И вам того же! Вы еще в городе? Я думал, уже вернулись в край цветущих овощей и фруктов.
— Решила задержаться на несколько дней, — весело сообщила она. — Давно не видела снежного Рождества.
— Сегодня увидите. Обещают шесть дюймов.
Она развратно хихикнула.
— Мой любимый размер. Я знаю, как ты занят, но, надеюсь, мы сможем сегодня пообедать. Я приглашена в скучнейшую деловую компанию — знаешь, киш и фондю,[29] — но могу расправиться за минуту, если вечер у тебя свободен.
— Ах, — сказал я. — Какая жалость. Все уже распланировано.
Минутное молчание.
— Стоимость возмещу, не пожалеешь.
— О Грейс, в канун Рождества Христова я не работаю. Это просто обед с подружкой.
На этом надо было и закончить, но я не закончил. Я предложил ей присоединиться к нам — все за мой счет. Она согласилась.
Не зная точно, что из этого получится, я перед тем, как сесть в наемный лимузин, подкрепился двумя рюмками старой водки. Оделся в табачного цвета замшевый пиджак, желтовато-коричневые твидовые брюки и мокасины из дубленой кожи. Завязал на шее шелковый «эскот».[30]
Первой я подхватил Никки. Выглядела она сногсшибательно в белой шелковой блузе и черных шелковых слаксах. Новость по поводу Грейс приняла без возражений.
Когда я сказал, что наша гостья — консультант по инвестициям, интерес ее возрос. Потом мы забрали Грейс. Я сразу понял, что они собираются импровизировать и вечер обещает быть удачным.
Мы с Никки выбрали забавное заведение — крикливое местечко с переборками из клееной фанеры, клетчатыми скатертями и бумажными салфетками. Потрясающее меню: хрустящая картошка, репчатый лук кольцами, салат из кочанной капусты. Заказали кувшин ледяного бочкового пива.
Мы ели и пили, как ненормальные, не боясь перепачкаться. Снаружи все падал снег, мягко и неспешно. Внутри вкусно пахло, было тепло и радостно.
— О Боже! — восторженно простонала Грейс. — Лучший рождественский ужин в моей жизни.
— Приятно, — подтвердила Никки. — Питер, можно еще кувшинчик пива?
— Конечно, — разрешил я. — Вы, леди, видите перед собой последнего крупного мота.
Тут они принялись толковать об акциях, облигациях, налоговых льготах, муниципальных ценных бумагах, нессужаемых взаимных фондах и пр. Я сидел меж двумя умными оживленными женщинами и пил пиво, стараясь сдержать отрыжку.
Было почти одиннадцать, когда мы собрались уходить. Снег перестал. На черном небе сияли миллионы звезд. Воздух был такой холодный, что дух захватывало.
— Дурманит, как запах духов, — сказала Никки.
— Как маковая соломка, — сказала Грейс.
Она настояла, чтоб мы пошли к ней в «Бедлингтон». Радио играло «Тихую ночь». Мы сели в круг, сбросив туфли, потягивали «Реми», по очереди читая лимерики.[31] По радио запели «Городок Вифлеем».
[29] Киш — пирог с заварным кремом и различными начинками; фондю — блюдо швейцарской кухни, омлет из сыра с фруктовой наливкой.
[30] «Эскот» — широкий шейный платок, который завязывается и закалывается под подбородком. Введен в моду завсегдатаями скачек на знаменитом английском ипподроме Эскот.
[31] Лимерик — шуточное стихотворение из пяти строк.