Леопарды Кафки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как что? — нагло осклабился лодочник. — Мне уже и отдохнуть нельзя? Я, выходит, должен убиться на веслах, только потому, что ты мне заплатил?

— Но течение, — заметил Беньямин, в испуге глядя на реку, — течение сносит нас!

— И то, — лодочник зловеще усмехнулся. — Течение здесь сильное. Кто его знает, куда нас занесет… Может, в лагерь к царским солдатам? Кто его знает. Течение — вещь капризная.

Беньямин был на грани паники. Он не понимал, чего этот человек хочет от него, понятно только было, что ничего хорошего. Так и оказалось:

— Мы еще можем добраться до того берега. Знаешь, сколько осталось? Знаешь? Деньжат подбросишь, и все. Я продешевил, парень. Думаю, для восстановления сил понадобится еще несколько рублей. А? Что скажешь?

Только теперь Беньямин понял: это был шантаж. Для контрабандистов, перевозивших беглецов-евреев, — обычное дело. Теперь надо было немного поторговаться, чтобы минимизировать ущерб…

Но он торговаться не стал. Лютый гнев вспыхнул в его душе. Вот она, несправедливость, о которой говорил Ёся, вот оно, угнетение: сильный подчиняет слабого, эксплуатирует его, выжимает из него последние соки. Здравый смысл подсказывал ему, что не стоит связываться: в конце концов, он в буквальном смысле в руках перевозчика, но дело тут было не в здравом смысле, речь шла о сопротивлении, может, о революции? Да, речь шла о революции, маленькой, но революции, о его собственной революции, о его личной освободительной борьбе. Побледнев, он вскочил так, что лодка сильно качнулась:

— Греби!

— Ты это что, — начал было лодочник, удивленный неожиданной реакцией тощего парнишки. Беньямин, однако, не собирался вступать в переговоры, время переговоров прошло, наступил момент истины, игра в открытую, пора было брать власть:

— Греби, я тебе сказал! Греби!

— Погоди, — запротестовал лодочник, уже не так уверенно, — это ж моя лодка, что хочу, то и…

— Греби! Греби! Греби!

Мужик уже смотрел на него с явным испугом, как удивленно и радостно отметил про себя Беньямин. В его яростном взгляде, в его сжатых кулаках лодочник увидел вспышку праведного гнева, долго сдерживаемого праведного гнева. Это был гнев человека, которому нечего терять, кроме своих цепей. Гнев того, кто готов умереть. Или убить.

Несмотря на свою напускную наглость, лодочник в глубине души был жалким человечишкой. Он наживался на перепуганных беглецах-евреях, но склонялся перед тем, за кем признавал силу. А сила, смутная, странная, в Беньямине была. Так что мужик взялся за весла и молча погнал лодку к противоположному берегу. Вылез, помог вылезти Мышонку. Прежде чем парнишка ушел, остановил его:

— Хочу тебя спросить кое о чем.

— Спрашивай, — отозвался Мышонок, снова полный недоверия: что-то этот тип опять задумал?

— Ты ведь коммунист?

Этого Беньямин не ожидал. И, как ни странно, вопрос мужика, заданный с тревогой и подозрением, наполнил его сердце радостью: он наконец получил долгожданное признание от какого-никакого, но представителя народных масс. Вот оно, крещение огнем. Он улыбнулся.

— Да, товарищ. Я коммунист. И теперь ты знаешь, как поступают коммунисты. Подумай об этом. Присоединяйся к нам, товарищ. Тебе ведь нечего терять, кроме оков, связывающих тебя с прошлым.

Лодочник смотрел на него растерянно. Явно не понимая, о чем говорит парнишка, он вздохнул, потряс головой и вернулся к лодке. Мышонок двинулся вперед.

Инструкция на всех этапах пути действовала на удивление четко, так что Мышонок скоро оказался в набитом до отказа вагоне второго класса на пути в Прагу. Война заставила сняться с места население целых поселков, беженцы, лишенные крова, странствовали по Европе, ища, где бы укрыться.

Это было парадоксальным образом на руку Беньямину. В толпе легко затеряться. На одной из остановок в вагон зашел вооруженный патруль, но солдаты делали свое дело спустя рукава: проверяли документы не у каждого пассажира. Маленький Мышонок, скорчившийся в уголке, не привлек их внимания.

Но сам он никак не мог успокоиться. Ему казалось, что все только на него и смотрят, да еще и перешептываются: это соратник Троцкого, он выполняет опасное задание. Особенно его беспокоил толстяк в темных очках, сидевший неподалеку. Отчего он в темных очках? Явно русский или немецкий секретный агент. Повернувшись лицом к Мышонку, тип сидел неподвижно, не выражая никаких чувств. Мышонок до того разнервничался, что собрался было пересесть в другой вагон, но за сто километров до Праги поезд сделал остановку на большой станции. Толстяк встал. Взяв под руку какую-то женщину, он нетвердой походкой направился к выходу, опираясь на трость. Слепой, с облегчением выдохнул Мышонок. И вдруг, от усталости и напряжения, уснул.

Тут же ему начал сниться смутный и тревожный сон. Будто он в синагоге, вокруг много народу. Раввин оборачивается к нему, но это не раввин, а Троцкий — Троцкий в молитвенном покрывале, в синагоге, с чего бы? Вдруг все, кто был в синагоге, набросились на Мышонка с криками «Мошенник! Мошенник!» и начали выталкивать его за дверь, а тем временем Троцкий с возвышения смотрел на него с упреком. Мышонок сопротивлялся, не выгоняйте меня, я с вами, я коммунист…

Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Это был контролер:

— Вставай, парень, приехали.

— Что?

Ошеломленный Мышонок не мог понять, о чем ему говорят.

— Мы в Праге. Прага! Разве ты не в Прагу ехал? Давай, выходи из вагона.

С трудом соображающий, не отошедший еще ото сна, Мышонок схватил с багажной полки чемодан и устремился к дверям. Выйдя из здания вокзала, он оказался в Праге и, застыв в изумлении, уставился на освещенный город — было десять вечера, повсюду сияли огни, — на толпу, на автомобили, на трамваи, на огромные здания. Для того, кто никогда не выезжал из родного местечка, зрелище было восхитительным и пугающим. Мышонок, разумеется, дрожал от страха, но одновременно и ликовал: получилось. Несмотря ни на что, преодолев все преграды, он добрался до цели. Теперь сомнений не было: каким бы ни оказалось задание, он с ним справится. И ему уже мечталось, как, вернувшись назад, в Черновицкое, он рапортует Ёсе: товарищ Иосиф, я оправдал оказанное мне доверие. Мало этого: он был уверен, что Ёся когда-нибудь приведет его к Троцкому и скажет с гордостью: товарищ Троцкий, это Беньямин, настоящий друг, выдающийся революционер, способный выполнить любое, даже самое трудное, партийное поручение.