Крушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Два дня спустя посланная в район Нарвика наша авиаразведка установила, что «карманный» линкор «Адмирал Шеер», крейсера «Хиппер» и «Кельн» в сопровождении шести эскадренных миноносцев покинули Нарвик и перешли в Альтен-фиорд. Было очевидно, что противник накапливает силы в кулак и готовится нанести мощный комбинированный удар. Однако до тринадцатого сентября, несмотря на большое число контактов с вражескими подводными лодками, неусыпно крадущимися за конвоем, нападения на корабли не было.

— Стая шакалов ждет удобного момента, чтобы вцепиться в горло, — сказал Головко Николаеву, получив очередное сообщение о движении конвоя. — Катавасия начнется с часу на час.

Конвой медленно приближался к нашей операционной зоне и находился всего в ста двадцати милях от острова Медвежий. По замыслу британского адмиралтейства, это должен был быть так называемый фаст-конвой. Все входящие в его состав суда не могли иметь среднюю скорость меньше двенадцати узлов. Но шел он восьмиузловым ходом, шел широко, десятью кильватерными колоннами, напоминая большую стаю грязных уток, как записал в своем дневнике один из его участников, имея сильное охранение в составе конвойного авианосца «Авенджер» с пятнадцатью морскими «харрикейнами» на борту, шестнадцати эскадренных миноносцев и группы крейсеров прикрытия под общим командованием контр-адмирала Бернетта. Командир охранения держал свой флаг на легком крейсере «Сцилла».

Поздно вечером тринадцатого сентября в штабе Северного флота никто не ложился спать. Командование, операторы, офицеры разведки, свободные от вахты радисты и шифровальщики с тревогой ожидали сообщения о движении конвоя. Около часу ночи в наушниках радистов раздался звон фанфар и барабанов, а вслед за тем крикливый голос работавшего на Англию комментатора берлинского радио Уильяма Джойса протрубил на весь мир о потоплении в Баренцевом море девятнадцати транспортов конвоя. Девятнадцать транспортов — половина всех шедших судов! И это еще до подхода конвоя в нашу операционную зону!

— Не верю. Душа не принимает. Врут, сволочи, — говорил Головко в своем кабинете Николаеву. — Чтобы при таком охранении потопили за один раз столько судов!

Но все равно голос командующего звучал глухо, а от недавнего возбуждения не осталось и следа.

Разрозненные данные об атаках конвоя, поступавшие от авиаразведки и службы радиоперехвата, не позволяли сложить их в единую картину. А сейчас было особенно важно представить себе ход сражений, чтобы окончательно решить порядок расстановки наших сил и дать последние инструкции уходящим навстречу конвою кораблям.

Наконец в штаб прибыл контр-адмирал Фишер. Еще никогда командующий не ждал его с таким нетерпением.

— Господин адмирал, — начал он, сев на предложенный стул и сразу вытаскивая из кармана трубку, — я принес вам последние сообщения британского адмиралтейства. Потоплено двенадцать судов конвоя. В том числе ваш транспорт «Сталинград».

Головко вздохнул. Значит, все-таки не девятнадцать, а двенадцать. Из них, как выяснилось в дальнейшей беседе, девять кораблей оставались на плаву, но были добиты кораблями эскорта. Недавний пример с пароходом «Старый большевик» из шестнадцатого конвоя, когда команда отказалась покинуть горящее поврежденное судно, погасила пожары и благополучно привела транспорт с ценным грузом в Архангельск, не оказал влияния на командира конвоя PQ-18. Видимо, ему была понятней и ближе ситуация, возникшая на крейсере «Эдинбург» в конце апреля этого же года.

Вышедший из Мурманска с грузом десяти тонн золотых слитков на борту, первого взноса Советского Союза за поставки по ленд-лизу, «Эдинбург» был торпедирован и потерял руль и винты. Но корабль оставался на плаву, шел в охранении других кораблей, имел неповрежденную артиллерию и вполне мог быть отбуксирован обратно в Мурманск. Однако он был немедленно затоплен вместе со своим ценным грузом. И в дальнейшем союзники с необычайной легкостью продолжали топить свои поврежденные корабли, груженные важнейшими и нужнейшими нам грузами.

Правда, позднее, отдавая дань мужеству моряков «Старого большевика», его капитана Ивана Ивановича Афанасьева и старшего механика Ивана Ивановича Пугачева наградили высшей военной наградой Великобритании — крестом ордена Виктории.

После подробного доклада английского представителя картина боя окончательно прояснилась. Итак, еще двенадцатого сентября британский эсминец «Фокнор» впереди по курсу конвоя потопил подводную лодку противника.

Утро тринадцатого сентября началось многообещающе. Любители прогнозов предсказывали на сегодня жаркий денек. Недаром моряки всех флотов мира не любят это число. Сначала одно за другим были торпедированы и потоплены два судна, шедшие в колонне правого крыла. Затем в небе появилась большая группа бомбардировщиков «Ю-88». Мощным заградительным огнем всех кораблей эту атаку удалось отбить. Однако на мостике «Сциллы», где держал свой флаг командир охранения контр-адмирал Бернетт, вид улетающих бомбардировщиков не вызвал радости.

— Мы находимся сейчас примерно в четырехстах пятидесяти милях от авиабаз противника, — обеспокоенно говорил Бернетт командиру «Сциллы», измеряя циркулем расстояние по карте. — Совершенно очевидно, что даже при таком крайне северном расположении кромки льда нам не выйти за радиус действия его ударной авиации.

— К сожалению, это так, — согласился командир. — Будем ждать новых ударов.

Несколько часов небо было затянуто низкими облаками. Лил дождь, периодически прерываемый снежными зарядами. Моряки транспортов радовались. Такая погода была им больше всего по душе. Но во второй половине дня небо прояснилось, засияло высокое ясное солнце и почти тотчас же на конвой налетело сразу сорок торпедоносцев. Это были двухмоторные «Хейнкели-111», поднявшиеся с аэродрома Банак, самого северного в Европе, перелетевшие туда из Бардуфосса.

Они летели низко, вытянувшись в одну линию, сотрясая воздух страшным воем своих восьмидесяти тысячесильных моторов, включив специальные сирены для устрашения, напоминая огромную и жуткую тучу саранчи. Достигнув кораблей конвоя, «хейнкели» разделились на две группы. Одна из них стала заходить с носовых, другая с кормовых углов правого борта, атакуя перпендикулярно друг другу. Морские «харрикейны» с авианосца «Авенджер» были беспомощны против них. Зеленые корпуса торпед с ярко-желтыми боевыми зарядными отделениями, сброшенные посреди массы кораблей, были хорошо видны в воде. К счастью, это оказались торпеды низкого метания. Они поразили лишь восемь судов. Окажись они высотными торпедами, попавшими в такую гущу судов (вместе с кораблями охранения их было более ста!), потери могли бы быть значительно больше. Пять торпедоносцев остались лежать на дне моря.

Четырнадцатого сентября после полудня, едва эсминец «Онслоу» и тупорылый самолет «Суордфиш» потопили еще одну подводную лодку противника, особенно нахально стремившуюся прорвать линию охранения, торпедоносцы повторили свою атаку. Сейчас противник сосредоточил весь свой удар на авианосце и кораблях эскорта. Шесть «харрикейнов» бесстрашно взлетели им навстречу. Торпедоносцы, вынужденные отвернуть, попали под губительный заградительный огонь кораблей охранения и сбросили торпеды далеко от цели. На этот раз не пострадало ни одно судно, а тринадцать торпедоносцев «Хе-111», вооруженных каждый семью пулеметами и пушкой, навсегда нырнули в холодную воду Баренцева моря. Над водой не повис ни один купол парашюта. Еще дважды за последующие сутки противник повторял свои атаки, но сумел потопить лишь одно судно, потеряв девять самолетов. Гидролокаторы кораблей охранения фиксировали контакты с подводными лодками врага. Их было не меньше двенадцати. Но прорвать охранение конвоя им пока не удавалось. Более того, утром шестнадцатого сентября эсминец «Импалсив» потопил еще одну, третью по счету, подводную лодку.

К концу дня шестнадцатого сентября, когда легкая вуаль вечернего тумана медленно затягивала горизонт, большая часть сил адмирала Бернетта покинула конвой и перешла в охранение QP-14, возвращающегося из Архангельска. В охрану конвоя PQ-18 вступили боевые корабли Северного флота.

На море штормило. Крутая волна била в острый форштевень «Гремящего», высоко подбрасывая эсминец кверху, заливая палубу и надстройки потоками воды. Она достигала даже мостика. Сквозь забрызганное водой стекло ходовой рубки командир первого дивизиона эскадренных миноносцев Колчин беспокойно осматривал медленно идущие тяжелогруженые транспорты. В их трюмах находились десятки тысяч тонн важнейших грузов. Над каждым судном висели колеблемые ветром серебристые аэростаты воздушного заграждения.

Покинув Ваенгу сегодня на рассвете, его дивизион несколько часов назад занял свое место в конвойном ордере на обоих траверзах конвоя. С минуты на минуту должен был подойти и второй дивизион под брейдвымпелом комдива Симонова. «Куйбышев», «Урицкий», «Карл Либкнехт» — балтийские миноносцы типа «Новик». Прославившиеся еще в годы гражданской войны своей преданностью революции и бесстрашием, со старенькими турбинами и старенькими корпусами, они обрели, казалось, здесь на Севере свою вторую молодость.

В ушах Колчина все еще звучали последние сказанные перед выходом слова командующего:

— Мы не должны отдать противнику больше ни одного корабля. Вы слышите, товарищи командиры, ни одного! Конвой должен прийти в Архангельск.

Чутко всматривались в небо сигнальщики и наблюдатели. Обшаривали неспокойное море корабельные визиры. В такую погоду трудно заметить перископ. Нужно быть особенно внимательным. Около трех часов ночи за конвоем снова появился воздушный разведчик — огромный четырехмоторный самолет «Фокке-Вульф-200» — «кондор», окрещенный моряками «Чарли». Для экипажей северных конвоев появление «Чарли» всегда было предвестником несчастий, как во времена парусного флота появление альбатросов. Иногда «Чарли» следовал за конвоем сутками. На этот раз разведчик быстро скрылся.

Ночь на восемнадцатое сентября прошла относительно спокойно. Опущенные в воду каплеобразные обтекатели гидролокаторов по-прежнему фиксировали контакты с подводными лодками, и корабли охранения сериями глубинных бомб отгоняли их в сторону.

Утром конвой подошел к району Канина Носа. Ветер немного стих. По небу неслись серые рваные облака. Над морем повисла предрассветная дымка. Именно здесь, на перепутье трех морских дорог, почти у входа в горло Белого моря, противник и задумал дать решающий бой.

Около десяти часов наблюдатели «Гремящего» заметили первый эшелон вражеских самолетов. Они вырвались из-за облаков с кормовых курсовых углов и на бреющем полете, едва не касаясь высоких корабельных мачт, яростно кинулись в атаку.

— Летят, сволочи. Огонь! — заорал в микрофон трансляции командир «Гремящего» Турин. И почти одновременно, как бы услышав и исполнив его команду, низкое небо распороли залпы тысячи выстрелов. Стреляло все, что могло стрелять: зенитные пушки, скорострельные крупнокалиберные «эрликоны», спаренные автоматы, даже орудия главного калибра. Командир «Гремящего» капитан третьего ранга Турин, как и другие советские командиры, знал, что стрельба дистанционной стотридцатимиллиметровой гранатой из орудий главного калибра по низко летящим целям достаточно эффективна.

От адского грохота стотридцаток, частого тявканья автоматов, дробного раскатистого лая «эрликонов» глохли и обалдевали артиллерийские расчеты. Натужно выли элеваторы, едва поспевая подавать из артпогребов снаряды комендорам. Площадки вокруг установленных на надстройках автоматов были завалены стреляными гильзами. Стволы орудий раскалены до такой степени, что наброшенная на них мокрая ветошь сразу начинала дымиться. Черный дым от взрывающихся снарядов, сплошные огненные пунктиры трассирующих автоматных очередей, белые облака шрапнели заволокли небо. Не ожидавшие встретить столь смертоносный заградительный огонь двухмоторные громады «Хейнкель-111» сбрасывали торпеды, не долетев даже до концевых кораблей, и отворачивали в море. То один, то другой торпедоносец, подожженный сплошным огнем, продолжая палить из пушек и пулеметов по палубам, падал и тотчас же исчезал в воде рядом с транспортами.