Крушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сейчас Арбиндер сидел неподвижно, устремив взгляд в одну точку. Его застывшее лицо было страшно.

— Попросите старшего офицера подняться на мостик, — распорядился Больхен. И, когда Буга торопливо вошел в ходовую рубку, приказал: — Курс к острову Медвежий. Я буду у себя внизу.

Он спустился в салон. Оттуда не выходил ни к обеду, ни к ужину. Вестовой Краус носил командиру еду в каюту.

Тридцатого августа северо-восточнее острова Медвежий «Адмирал Шеер» встретили четыре эсминца. Отсюда до берегов Северной Норвегии оставалось меньше двухсот миль. Это было излюбленное место, где немецкие самолеты и подводные лодки наносили свои удары по конвоям союзников. Под эскортом эсминцев рейдер прошел через Хорстад и сейчас портовые буксиры осторожно подтягивали линкор к его причалу в Нарвике.

Стояло солнечное раннее утро. Встречающих на причале было мало. Среди немногочисленной группы одетых в черное морских офицеров Больхен узнал невысокую приземистую фигуру командующего второй группой кораблей вице-адмирала Кюмметца. Все базировавшиеся на Нарвик суда — карманные линкоры «Лютцов», «Адмирал Шеер», восьмая флотилия эскадренных миноносцев находились в его подчинении. После весьма холодного официального рукопожатия и короткого доклада Больхена Кюмметц сообщил ему, что адмирал Северного моря ждет их сегодня у себя в Тронхейме. Несколько часов спустя камуфлированный «оппель-адмирал» остановился у пирса, где стоял покрытый маскировочной сетью флагман немецкого флота линкор «Тирпиц», на котором держал свой флаг адмирал Шнивинд.

Знакомый адмиральский салон линкора. Персидский ковер на узорчатом красного дерева паркете. Мягкий, не раздражающий свет настенных бра, отраженный в полировке дубовых переборок. Легкое позвякивание хрусталя в буфете, тусклая кожа диванов и кресел. Доклад Больхена адмиралу длился долго. Шнивинд внимательно слушал его, часто перебивал, задавая вопросы. Затем в просторном салоне воцарилась тишина. С волнением Больхен ждал, что скажет сейчас этот человек, его начальник и покровитель, благодаря которому он избрал путь морского офицера вместо уготованной отцом духовной карьеры.

— Теперь для меня ясен весь ход операции. Я не вижу, Вильгельм, в ваших действиях особых просчетов, — наконец сказал Шнивинд. — Скорее их следует отнести к недостаткам планирования, скудости разведывательных данных и недооценке противодействия русских. Кроме того, очевидно плохое знание ледовой обстановки. Если вы помните, я указывал на это еще в самом начале и противился этой операции. Но мы с вами, Вильгельм, не только военные моряки, но и политики. Нынешняя летняя кампания развивается на редкость удачно. Наши сухопутные войска добились огромных успехов. Вот-вот падет Сталинград. Победно развивается и наше наступление в Египте. Фюрер считает, что в этих условиях, когда все силы рейха напряжены до предела, наши надводные корабли действуют слишком пассивно и робко.

Шнивинд на мгновение умолк, налил в бокал воды, стал жадно, большими глотками пить. Говорили, что у него появились признаки сахарной болезни. Будет очень жаль, если он уйдет на береговую должность. «А насчет мобилизации всех сил рейха он прав», — подумал Больхен. Еще перед походом он читал в газетах, что в рамках организованной Герингом кампании по сбору металлолома, сам фюрер сдал в фонд обороны медные ворота рейхсканцелярии.

— Сегодня мне звонил гросс-адмирал Редер, — продолжал Шнивинд. — Он полагает, что вы, проникнув в пролив Вилькицкого, недостаточно смело искали русские конвои, осторожничали, все время оглядывались назад. Скажу вам откровенно — главнокомандующий недоволен вашими действиями.

Адмирал встал, стал медленно прохаживаться по ковру салона. — От флота ждут повторения такого же успеха, как это было два месяца назад во время разгрома конвоя PQ-17, — снова заговорил он. — Я получил указание начать планирование новой операции, аналогичной вашей. Конечно, с учетом допущенных просчетов. Для нее предполагается выделить «Лютцов». Вы же, Вильгельм, в ближайшее время пойдете в Киль для докования и осмотра двигателей. Кроме того, господа, строго конфиденциально — есть сведения о готовящемся новом конвое PQ-18.

Из Тронхейма Больхен возвращался поездом один. Кюмметц задержался там по каким-то своим делам. В пустом двухместном купе на столике стояла наполовину пустая бутылка французского коньяка, рюмка. Поскрипывали на стыках пружины диванов. Поезд шел быстро. За окнами едва угадывались раскрашенные в разные цвета домики многочисленных норвежских поселков. День был серый, мглистый, будто стекла вагона кто-то заклеил мокрой папиросной бумагой. Шел мелкий дождь.

— «Недостаточно смело искали конвои, осторожничали, все время оглядывались назад», — повторил Больхен вслух, потом зло выругался, выпил залпом еще рюмку. — Паршивые идиоты. Сидят в своих кабинетах и думают, что они пророки и ясновидцы. Как, интересно, можно не оглядываться назад, когда за кормой смыкаются льды или по кораблю неожиданно бьет русская батарея? «Мы должны быть политиками», — вспоминал он слова Шнивинда. Все газеты повторяют сейчас эту модную фразу. Но никто толком не знает, что она означает.

Он сорвал свое плохое настроение на двух встреченных на вокзале в Нарвике перепуганных молодых фенрихах, обругав их за небрежное отдание чести. Поднявшись на корабль, он сухо поздоровался со встретившим его старшим офицером и, не намекнув ни словом о причинах вызова в Тронхейм, быстро прошел в свой салон.

На полированном обеденном дубовом столе лежали две аккуратно сложенные Краусом пачки корреспонденции — отдельно письма, отдельно — газеты и журналы. Оба письма от Юты были как всегда подробны и обстоятельны.

«Мой милый зяблик, — писала она своим мелким аккуратным почерком. — Я очень скучаю по тебе и каждый день жду разрешения приехать в Норвегию». Дальше она описывала, как вытянулись и повзрослели девочки, как ждут они первого сентября, чтобы пойти в первый класс гимназии. Юта подробно сообщала, какая у них будет учительница, описывала свое новое платье, которое, по всеобщему мнению, ей к лицу. «Ох, эти женщины, — с раздражением думал он, беря второе письмо. — Во все времена у них одни заботы».

Второе письмо начиналось с сообщения о гибели мужа сестры Юты Эбергарда. Эта новость по-настоящему огорчила Больхена. Погиб его единственный друг, человек, с кем он был предельно откровенен. В рейхе сейчас ни с кем не поговоришь, все научились держать язык за зубами. Гестапо везде насадило своих наушников. Недавно на одном из эсминцев произошел любопытный случай. После плохо проведенного ночного учения по экстренному вызову офицеров и унтер-офицеров с берега на корабль, недовольный медленным сбором командир построил на юте личный состав и вместо того, чтобы скомандовать: «Оповестители, два шага вперед», оговорился и скомандовал: «Осведомители, два шага вперед». Опомнившись через мгновенье, он с ужасом увидел, как, повинуясь приказу, семь человек вышло из строя. Этих матросов пришлось списать, а командир по протекции гестапо получил взыскание.

Жаль, очень жаль Эбергарда. Несмотря на грубую внешность, он был натурой тонкой, много знал. Это он очистил от национал-социалистического вранья его, Больхена, представления об основателе культа огнепоклонников Заратустре. О том, как извратил его и приспособил для своей философии сверхчеловека Ницше. Наклонив по-бычьи тяжелую крупную голову, Эбергард читал ему стихи запрещенного в рейхе великого Гейне. Слушать его было и интересно, и страшно. Да, чертова война. Ежедневно она уносит десятки тысяч людей. Она уже и так дорого обошлась Германии. Неизвестно, сколько осталось жить и ему…

Отец болел, жаловался на одиночество, на то, что люди стали жестоки, раздражительны, просил чаще писать.

Больхен достал из запертого ящичка бутылку виски, не разбавляя выпил рюмку, не спеша принялся за остальную почту.

«Мы безмерно счастливы, что фюрер крепок и здоров Пока Гитлер бодр и находится среди нас, пока он может излучать энергию и силу, нам не нужно беспокоиться о будущем». Это было выступление Геббельса. «Поглавник Хорватии Анте Павелич заявил, что новый порядок до конца разгромит плутократов в Европе». Газеты и журналы все еще никак не могли успокоиться после разгрома каравана PQ-17. В сатирическом журнале «Кладдератч» во всю страницу была нарисована карикатура: американские рабочие передают Рузвельту танки, самолеты, пушки, а тот сразу же швыряет их в море. Уже потом Больхен узнал, что тема этой карикатуры была предложена Мартином Борманом и очень понравилась Гитлеру. В «Фелькишер Беобахтер» было напечатано сообщение с Вильгельмштрассе, где говорилось, что военная промышленность США и Англии работает не на Россию, а для отправки ее на морское дно. Обозреватель берлинского радио, пресловутый «лорд Хау-Хау» как всегда изощрялся в своей любимой теме — писал о все более обострившихся после разгрома каравана PQ-17 отношениях между СССР и западными союзниками. Кричащие заголовки перед этими сообщениями говорили, что пропаганда пока не нашла более свежего события на море, на которое она могла бы переключить внимание читателей.

Да, на смену им могло появиться сообщение о героических делах «Адмирала Шеера». И тотчас же пришла бы такая желанная слава, известность, быстрая карьера…

Бросался в глаза общий тон всех газетных сообщений. Он был захлебывающийся, бравурный, победный: «Русские армии в основном разгромлены». «Война на восточном фронте близится к концу». «Немецкие солдаты купаются в Волге». «Немецкие танки на улицах Сталинграда». «Донская казачка вручает немецкому офицеру хлеб-соль». «Пленный советский полковник преклоняется перед немецким военным искусством». И ни единого сообщения о собственных потерях и неудачах.

Откровенно назойливое грубое хвастовство утомляло, раздражало. Больхен с досадой отодвинул газеты, выпил очередную рюмку.

Он не знал тогда, да и не мог знать, что, получив сообщение о начале войны с русскими, его покровитель, в ту пору начальник штаба руководства войной на море адмирал Шнивинд произнес свое самое любимое ругательство: «проклятый навоз». Что тогда же гросс-адмирал Редер, собрав «маленький круг» — начальника оперативного отдела адмирала Фрике, его заместителя Вагнера, адмирала Бема и нескольких других высших офицеров флота, — сообщил им: «Господа, фюрер неоднократно говорил мне, что военно-морской флот вряд ли должен рассчитывать на войну раньше 1944 года. Молодой флот Германии имеет новые корабли, но это всего лишь образцовая коллекция того, что должно быть».

Что преданный Гитлеру Иодль еще весной 1942 года записал в свой дневник: «Я убежден, что Германия не сможет выиграть войну».

Что встревоженные тем, как их главный партнер по борьбе с англосаксами Германия стремительно теряет силы в борьбе с Россией, японцы предложили свое посредничество немецкому послу в Токио в пользу сепаратного мира с русскими. Но в Вольфшанце эта идея была отклонена.

Он не знал, что зимой 1942 года состоялась особо доверительная беседа Гитлера и японского посла Осимы, где Гитлер сказал: «Советы уже в этом году будут разгромлены. Спасения им больше не существует. Лето будет решающей стадией военного спора. Большевиков отбросят так далеко, чтобы они никогда не касались культурной почвы Европы».

Не знал он и того, что первого июня 1942 года аэродром Полтавы плотно окружили эсэсовцы. Когда прилетевший с Севера самолет выключил моторы и остановился, многочисленные военные застыли в напряженном «смирно». Из самолета вышел Гитлер и свита из Растенбурга: Кейтель, Хойзингер, Вагнер, адъютанты фюрера. Автомобили на большой скорости доставили важных гостей в штаб фельдмаршала Бока, где за длинным столом началось важнейшее совещание. Там сидели Клейст, Готт, Зодештейн, любимец фюрера народный генерал Паулюс, Рихтгофен, Вейхс. План второго молниеносного похода, «операция „Блау“», зафиксированный в директиве ОКВ-41, был принят окончательно. Но некоторые из присутствующих на этом совещании генералов серьезно сомневались в его выполнимости.

Больхен выпил еще одну рюмку. Всего лишь капитан цур зее, он многого не знал и не хотел сейчас знать. Этот виски «Длинный Джон» чертовски крепкая штучка. От него так приятно кружится голова. Он сейчас выспится как следует, а вечером нанесет визит фру Хансен. Не следует так раскисать. Больхен нажал кнопку звонка. В дверях появился вестовой Краус.

— Приготовьте к ужину парадный мундир. И проследите, чтобы никто не беспокоил, пока я буду отдыхать.