Легенды. Предания. Бывальщины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От такого ответа царь с царицей в обморок упали.

Чернышевского сначала за это посадили в крепость, а потом осудили и в Сибирь на каторгу привезли.

(…) Чернышевский был самым главным и умным сенатором при царском правительстве. Как только надо царю что-нибудь сделать, он вызывал к себе сенаторов и в первую очередь самого Чернышевского. Вот у них начинался спор. Царь — свое, а Чернышевский — свое.

Однажды они до того доспорили, что Чернышевский сказал ему:

— По наружности ты царь, а по уму — баран.

Царь сразу же позвал стражу, заковали сенатора в цепи и в Сибирь. А с дороги видит Чернышевский, что его везде с лаской встречают, он и отписал царю: «Доброго человека и цепи украшают, а барана и в золоте не уважают». А весь спор-то, говорят, между царем и сенатором шел из-за того — нужен народу царь или нет. Чернышевский говорил, что народу нужен царь, как попу гармонь али рыбке зонтик, а царь говорит сенатору — без царя, что без бога, не дойдешь и до порога.

Хоть и пострадал за это Чернышевский, а он был прав. За то народ ему почесть отдавал.

МИФОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОЗА:

Былинки, бывальщины, псевдобылички, легенды

О лешем

Нашински мужики не однова в лесу лешего видали, как в ночное ездили. Он месячные ночи больно любит: сидит, старик старый, на пеньке, лапти поковыриват, да на месяц поглядыват. Как месяц за тучку забежит, тёмно ему, знашь, — он поднимет голову-то да глухо таково:

— Свети, светило, — говорит.

Дед мой был рыбаком. Рыбачил он на реке. Речка не так большая.

Вот в одну прекрасную ночь ехал с лучом и встретил лешего: стоит одной ногой на берегу, второй — на другом.

Дед вынужден был проезжать между них, между ног этих, и говорит:

— К этим бы ножищам да красные штанищща — был бы молодец!

Леший перешагнул реку, пошел в лес и захахал с повторением:

— Ха-ха-ха! К этим бы ножищам красные штанищща — был бы молодец!

А речка была примерно с Петровский канал шириной. Свободно леший мог переступить и бывшую Мариинскую систему…

А после заката уж. Мы домой идем, а я частушки пою, девушкой — молода была. А за рекой так длинно, дли-и-инно, очень длинно так запело. И так запело, песни не знает, а даже заунывье берё. И еще пуще. А мама мне и говорит моя:

— Замолчи!

— Что тебе, жалко? Крещены песни поют, а ты жалеешь петь.

— Я говорю, замолчи.

— Ну, мама, вот уж я не знаю.

А никого ведь близко нет, никого, все дома, в деревне, за десять километров. А батюшко удит, покойный родитель. Я еще попела, мама у меня строго глазами мне:

— Я тебе говорю, что замолчи.

— Мама, а кто поет это?

— Замолчи.

— А мама, скажи, кто поет?

— Я тебе говорю, замолчи.