Фантастическое путешествие Л. А. Рина в наше будущее: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юрий Ларин

Фантастическое путешествие Л. А. Рина в наше будущее

ОТ РЕДАКЦИИ. В дни юбилеев полезно заглядывать не только в прошлое, но и в будущее. Руководимая этой разумной мыслью, редакция «Правды» обратилась к известному советскому изобретателю, профессору революционной белой и черной магии, скрывшемуся для данного случая под непроницаемым псевдонимом Л. А. Рина. Тов. Л. А. Рин, оседлав коня поэтического вымысла, Пегаса древних греков, посетил торжественное юбилейное заседание об'единенных пролетарских организаций 7 ноября 1940 г. О виденном и слышанном он представил редакции точный и подробный отчет, который редакция — выражая глубокое удовлетворение новыми успехами советской газетной техники — представляет тов. читателям.

Послеобеденная, так-сказать, деловая часть юбилейного торжественного заседания по случаю 20-летней годовщины октябрьского переворота 1917 года начиналась с некоторым опозданием — даже 20 лет жизни на новых началах не вытравили еще из русского человека полностью психологических черт, успевших за вековую историю стать почти национальными особенностями.

Но был уже довольно полон высокий просторный зал Центрального Дворца Советов, построенный на месте прежнего Большого театра, и со стройной внушительностью легко вздымавшего вверх свои [удивительные][1] формы в новом "геометрическом" стиле, с его спиральными овалами на углах, колоссальными окнами и строго-приятной изящной волнистостью крыши.

Как и 20 лет назад эстрада-сцена отведена была для более заметных лиц — и много виднелось на ней тех, кто занимал ее 15–20 лет назад в 1917–1922 гг. Умерли больные и слабые: не видно было уже Ларина, Рыкова, Цюрупы, но всё же решительно преобладали давно знакомые по иллюстрациям и кино фигуры. Удовлетворенно улыбался вечно юный Халатов: в 1940 году продовольственное положение было значительно лучше, чем лет за 15 перед тем. Все так же для разговоров с товарищами в зале на краю эстрады усаживался на корточки Томский и повсюду живчиком вертелся преображенный бывший Бухарин. Он едва ли не единственный из всей "октябрьской годовщины" посколько увлекался появившимся в 1921 г. сенсационным научным открытием, позволявшим превращать мужчин в женщин, что с настойчивостью энтузиаста целый год пичкал себя какими-то химическими снадобиостями, пока в последующие два года, как и предсказывала теория, не наступило полное перерождение организма — сохранились неизменными только душевные силы. Но доза снадобий была слишком велика, и он сначала превратился в совершенную девочку и лишь теперь постепенно подрос в изящную барышню 23 лет — уже не Николай, а Нина Бухарина, с длинной золотистой косой. Искусство, втечение двух-трех лет безболезненно изменить пол, вообще одно из удивительнейших открытий XX века; не найдено пока лишь средство обратно вернуться к прежнему состоянию.

Иностранные, африканские и азиатские гости и провинциальные европейские депутаты с нетерпением ждали юбилейных докладов. Правда, Россия, как часть европейско-американской социалистической федерации, давно уже не была единственной и даже не была уже в некоторых отношениях главной советской страной, но на столь замечательный ее юбилей прибыли в большом числе представители оставшихся еще буржуазно-демократическими африканских государств и даже Китая и Индии, несмотря на довольно напряженные отношения, успевшие уже создаться с последними двумя к этому времени. Буржуазия Китая и Индии явно готовилась дать бой остальному миру, — миру несколько затянувшейся пролетарской диктатуры, — чтобы предупредить коммунистическое восстание и у себя: старая политика буржуазии всех стран! Вряд-ли, кто из присутствовавших сомневался, что ее ждет такой же провал, какой постиг в свое время при сходных условиях сначала англо-французскую буржуазию, в войне ее против социалистического континента Европы 1926–1927 гг., а затем буржуазную Америку, в ее отчаянной борьбе 1931–1934 гг., уже против всей, об'единенной под пролетарским знаменем, старой Европы. Переходной период к коммунизму без диктатуры и армий затянулся именно вследствие неизбежно после каждого успеха нараставшей задачи разрешить все ту же проблему в более широком масштабе, пока не будет охвачен весь земной шар.

Наконец, начали, и первое слово получил, конечно, Чичерин. Он поколебался было, начать изложение и освещение современного международного положения с каменного века (без которого не появился бы затем и капитализм, пролетариат, революция и китайско-индийские тучи на горизонте), — или ограничиться дипломатическими нотами, отпечатанными в газетах за последние три месяца. Ибо и через 20 лет существования советская политика совершенно в той де мере оставалась верна принципу: "никакой тайной дипломатии", как и в первые годы, — и потому маститый Георгий Васильевич, как и прежде, сообщал лишь то, и именно то, о своих дипломатических переговорах, что отпечатано в газетах.

Как бы там не было, после полуминутного колебания, юбилейная добросовестность взяла верх, и перед умственным взором слушателей прошла постепенно, в общих чертах, вся международная история советской федерации за 20 лет. Русские слушатели, правда, большею частью все это знали и иные во многом даже участвовали, что приятно было вспомнить; зал сидел смирно, и публика не шаталась курить за дверь каждые четверть часа (как известно, почти двадцатилетняя пропаганда нашего милого Семашко о вреде курения сказалась столь же мало способной пробудить ответственные советские черепа, как в свое время еще более длительная подобная же агитация Льва Толстого, — а с тех пор, как общая любимица Нина ввела манеру курить тонкие, душистые "тающие во рту", гаванские "пахироски", Владимир Ильич отказывался говорить для женской секции Союза Молодежи иначе, как на открытом воздухе, а в Ц.К. провел постановление Оргбюро: обязать товарку Н. Б. и т. д.).

Русские знали, но африканцы с жадностью прямо впитывали в себя повесть о трагических перипериях великой борьбы. Чего стоит один эпизод 1927 года, когда афганцы внезапно истребительным походом захватили Туркестан (ослабленный отвлечением наших сил на большую последнюю внутриевропейскую борьбу), и так основательно стерли с лица земли произведенную уже было Советской властью культурную работу, старые каналы, города, как будто-бы прошел Тамерлан или Батый. Без сомнения, это было одним из последних дьявольски-вероломных ударов английского капитала, пытавшегося за афганской спиной проложить широкую пустыню между нами и Индией, в то время все еще британской, хотя уже довольно автономной колонией.

Если культурное развращение Туркестана наемниками лицемерного "цивилизованного" английского капитала не уничтожило текстильную промышленность России и не превратило страну в земной рай, только без райского климата (рай до изобретения фигового листа), то только благодаря законченному Главтекстилем еще в 1921 году отыскиванию способа пользоваться льном для пряжи и тканья тех же материй, какие раньше выделывались из хлопка, и на тех же машинах. Теперь трудно себе конкретно представить, какой это вызвало, можно сказать переворот в хозяйственной жизни. Россия стала страной богатой мануфактурой, производство ее быстро превысило довоенное (до первой германской войны 1914 года), чрезвычайно облегчились государственные заготовки продуктов тогдашнего, еще не реформированного крестьянского хозяйства, быстро стали расти посевы льна и его значение в земледелии, а тем самым пошло энергично вперед развитие самого земледелия и т. д и т. п. Не даром на большом памятнике Ногину, на Варварской площади, нет ни фамилии, ни дат, а стоят только три памятные всем слова: "Дал России лен".

Но что афганцы! — возьмите историю знаменитого американского вторжения в Европу в 1932 году! Как чудно теперь теперь читать сочинения двух десятилетий нашего века о "войнах будущего", обязательно в воздухе, обязательно кончающихся гибелью всякой культуры, а не только эластичным временным организованным понижением уровня жизни, ибо-де иной конец и невозможен при "войне в воздухе". Всякий знает, как, к сожалению, застопорилось развитие аэропланного дела, до сих пор остающегося на уровне, достигнутом в мировую войну 1914–1918 гг., - только самое последнее время намечаются, повидимому, какие-то шаги вперед. Нет, возможность отразить частью одураченных, частью нанятых бойцов американской буржуазии, и в том числе стекшихся под ее знамена остатки живых сил, низвергнутого уже к тому времени в Европе класса — эту возможность дала нам технически, прежде всего, уже почти законченная к этому времени в основных чертах, электрификация России. Страны Западной Европы, в которых большая часть двадцатых годов ушла на жесточайшую борьбу между пролетариатом и буржуазией и на территории которых, особенно во Франции и Германии, разыгралась вся война 1926–1927 гг., - эти страны, естественно, отстали в деле насаждения новой техники и вступили в американскую войну, как районы явного преобладания старого парового хозяйства со всеми его слабыми сторонами: неуклюжестью, громоздкостью, малым эффектом, при большой затрачиваемой энергии и т. д. Коварный захват американцами английского флота еще в 1928 г., с помощью предательства английских адмиралов, готовых на что угодно, лишь бы не оставить это оружие новой коммунистической Англии, — этот захват, давший Соед. Штатам полное господство на Атлантическом океане, позволил им почти шутя, чуть не с налету захватить первоначально едва не всю Францию, и серьезное сопротивление организовано было уже в Германии, когда подошли туда основные русские силы, и когда наши заводы развернули всю мощь производства на базисе мощного и целесообразно задуманного электрического оборудования.

Всякий помнит, какие громадные жертвы приняли мы в первое десятилетие Советской власти для электрического оборудования России: едва только после польской войны 1920 года наступила известная пятилетняя "почти-передышка" (поскольку ряд внутренних переворотов, приведших за это время к установлению Советской власти во всех мелких и средних государствах, отделявших нас от стран Антанты, держал Россию все время в состоянии напряжения на краю войны, пока, наконец, торжество коммунистического переворота 1925 года в Германии не вызвало в следующем году открытой атаки англо-французской буржуазной коалиции с целью "повернуть назад колесо истории").

В десятилетие 1921–1931 гг. создалось довольно своеобразное положение: крупный предпринимательский иностранный капитал охотно бежал из своих волнующихся в неустойчивом равновесии, чреватых грядущими переворотами стран, — под крылышко высокоприбыльных советских концессий в России с ее сложившимся тем временем прочным правопорядком, точностью и определенность отношений, гарантировавших им обеспеченность безмятежной наживы до самого момента пролетарской революции в их собственных странах. Ни один германский капиталист, участвовавший, например, в первое пятилетие двадцатых годов в концессионной постройке электрической магистральной железной дороги из Кузнецкого бассейна, через Урал, в Москву, с выходом к Риге и с ветвями затем к Варшаве, Петрограду, и через Донецкий бассейн, к Одессе и на Кавказ (нынешнее поколение хорошо помнит, как праздновалось в 1926 г. окончание вчерне этого громадного предприятия), — ни один из них не сомневался ни на минуту, что если победит пролетарская революция в Германии, то у него конфискуют имущество и в России, — и так оно, как известно, и случилось. Но в предвидении этой возможности, немецкий капиталист не подвергался в России никакой опасности, пока не было революции и в Германии, — между тем, в Россию его приманивали специально более высокой концессионной прибылью и более устойчивыми и спокойными условиями хозяйственной деятельности, чем какие сложились в Германии и Англии с самого начала двадцатых годов, а в Америке немного позже. Советская Россия не желала отдавать в эксплуатацию иностранным капиталистам богатейшие золотые рудники в пустынях и лесах Сибири и тысячи верст самой этой тайге сдавала в так-называемую бесплатную аренду целые Камчатки и Сахалины (ведь, как раз сдача Сахалина американцам за электрическое оборудование русской металлургии и машиностроения и послужило последним поводом к американско-японской войне, выведшей Японию из числа крупных военных империалистических держав). Словом, мы, можно сказать, "снимали штаны", по образному выражению тогдашнего руководителя дела Кржижановского, лишь бы добиться широкой и быстрой эликтрификации, решительного обновления технической базы России — и достигли того, что, можно сказать, почти вся крупная промышленность Америки и Европы по электрическому оборудованию фактически длинный ряд лет работала преимущественно на нас.

Много подобных воспоминаний гордой, уверенной в себе, выдержки, много мыслей о твердостью преодоленных лишениях и бедах, о далеко глядящем творчестве, среди низин упадка верной рукой выводившем и выведшем ввысь, — оживляло в умах спокойное, непритязательное изложение Чичериным нашей двадцатилетней международной истории, как бы стихийно подымая воодушевление и настроение, в виду стоящей на пороге тяжелой борьбы с Китаем и Индией — последней борьбы за [наше] окончательное освобождение человечества от нестерпимых притязаний последних наглых рабовладельцев.

Долгие аплодисменты, невольное дружное пение:

— вызвали заключительные слова докладчика: "уверенная в неизбежном развитии внутренних революционных сил Китая и Индии, Советская федерация не подаст первая повода к отвратительной бойне, но если людоеды капитализма дерзнут поставить свою последнюю ставку, — она будет бита".

После небольшого перерыва, когда все успокоилось заговорил комиссар беллетристики Горький…

Без сомнения, тов. Горький сказал в 1940 году много интересного и поучительного. Надеюсь, он об'яснит также взаимоотношения этого несуществовавшего еще в 1920 году органа с комиссариатом тов. Луначарского. Но, кто хочет знать подробности, тому придется дожить до 1940 года и подождать этой речи. Ибо корреспондент, составляющих настоящий отчет о двадцатом годе Советской власти, сдал уже статью о задачах четвертого ее года, утром решил вопросы о распределении рельс азербейджанских, северокавказских и [для] Туркестана, потом провел (в точном, а не аллегорическом смысле) подкомиссию Совнаркома об организационном об'единении экономических комиссариатов, в связи с созданием нового хозяйственного плана, потом четыре часа руководил заседанием Высшего Совета перевозок по вопросам об увеличении добычи угля в Сибири, о снабжении центра продовольствием, а Кавказа порожняком и т. д.; затем был в Совете Обороны — [пути] погрузки картофеля, перевозки дров с севера, порядка движения санитарных поездов и прочего; далее разбирал деловую почту и, по настоянию "Нины Бухариной", глубокой ночью отправился еще репортером на 20 лет вперед, — больше продолжать нет мочи. Люди 1940 года смогут зато о 1960 г. написать и гораздо солидней и больше.

Л. А. Рин.

Газета "Правда", 7 ноября 1920 года, № 250[2]

По фотографиям В. Окулова

[1] Текст, помещенный в квадратные скобки, распознан не точно и требует уточнения. (OCR)

[2] Текст распознан по фотографиям Валерия Окулова.