Ничего не отыскав в одежде, они стали обыскивать камеру. Один сразу же нашел “надуватель Лиминга” и отдал его офицеру. Тот взял его так осторожно, как будто это был букет, в котором могла оказаться бомба.
Другой охранник нашел вторую деревяшку, откинул ее в сторону и забыл о ней. Отодвинув скамейку от стены, они заглянули за нее, но перевернуть и поискать под ней не додумались. Тем не менее, эта возня со скамейкой начала действовать Лимингу на нервы, и он решил, что пора прогуляться. Ничуть не смущаясь отсутствием одежды, он прошествовал по коридору.
Офицер яростно взревел и напустил на него охранника. Тот как пуля вылетел из камеры и приказал Лимингу остановиться. На шум из-за угла показался четвертый охранник и угрожающе поднял ружье. Лиминг повернулся и пошел обратно.
Приблизившись к офицеру, который вышел из камеры кипя от злости, он остановился, напустил на себя вид невинного младенца и сказал:
— Посмотрите — “сентябрьское утро”.
Для офицера это был пустой звук.
Размахивая “надувателем Лиминга”, он подпрыгнул от ярости и заорал:
— Что это такое?
— Моя собственность, — с достоинством заявил Лиминг.
— Вы не имеете права ни на какую собственность. Военнопленным не разрешается ничего иметь при себе.
— Кто это сказал?
— Это я вам говорю! — довольно злобно ответил офицер.
— А кто вы такой? — поинтересовался Лиминг, демонстрируя чисто научный интерес.
— Клянусь Великим Голубым Солнцем, вы еще узнаете, кто я такой! Стража, в камеру его и…
— Вы здесь не начальник, — перебил его Лиминг с наглой самоуверенностью. — Здесь все решает комендант. Мы с ним заодно. Если не верите — спросите его.
Охранники стояли в явной нерешительности. Они склонны были поддержать офицера. Но герой что-то утратил свой пыл. Он колебался, недоверчиво глядя на узника.
— Так вы утверждаете, что комендант разрешает вам держать при себе этот предмет?
— Я говорю, что он не против. Значит, и вы не можете возражать. Катитесь-ка в свой хлев и не старайтесь перепрыгнуть через голову начальства.
— Хлев? Это что еще такое?
— Не ваше дело.
— Я спрошу у коменданта.
Утратив спесь и уверенность, офицер повернулся к охранникам.
— Отведите его в камеру. Пусть ему принесут завтрак.
— Надеюсь, мне вернут мою собственность, энк? — напомнил Лиминг.
— После того, как я увижусь с комендантом.
Солдаты втолкнули его в камеру. Он оделся. Прибыл завтрак — обычная миска какой-то размазни. Он выругал стражников за то, что ему не доставили яичницу с беконом. Он сделал это нарочно, с дальним прицелом. Демонстрация самоуверенности и некоторой агрессивности была необходима для продолжения игры.
Учителя почему-то не было. Лиминг провел утро, тренируя по книгам беглость речи. Днем его вывели во двор. Смешавшись с толпой, он не обнаружил какой-либо особой слежки.
Его знакомый прошептал:
— Мне удалось достать еще моток проволоки. Я его принес, может, он тебе понадобится. — Он отдал проволоку Лимингу и, убедившись, что тот ее спрятал, добавил: — Это все, что я сумел достать. Больше не проси. Нельзя слишком часто испытывать, судьбу.
— В чем дело? Это становится опасным? Тебя подозревают?