— Это очень много значит, — ответил Джефф.
— Это значит: “Свобода — нет, и Точка”.
— Я убит, — заявил ему Глид. — Убит наповал. — Он посмотрел на Гаррисона, который с задумчивым видом засовывал пляшку в карман. Презрительно усмехнулся.
— Абракадабра какая-то. Тоже мне, оружие!
— Блажен неведающий, — заметил уверенный в себе Бэйнс.
— Особенно когда и не подозревает, что играет с детонатором бомбы неизвестного устройства.
— Ладно, — быстро поймал его на слове Глид. — Объясни нам, как она устроена, если вы не делаете из этого тайны.
— Нет, и точка. — Лицо Бэйнса снова расплылось в ухмылке. Он явно чем-то был доволен.
— Хорошее объяснение. — Глид чувствовал себя обманутым, особенно из-за минутного упоения воображаемыми пятью тысячами. — Нахвастал каким-то оружием одностороннего действия, сунул кусок какого-то барахла с тремя буквами и замолк. Наболтать каждый может. А доказательства где?
— Не будет доказательств, и точка, — сказал Бэйнс, ухмыляясь еще шире.
Его широкая бровь многозначительно мигнула следящему за разговором Гаррисону.
Гаррисона вдруг осенило. Раскрыв в изумлении рот, он вынул пляшку из кармана и уставился на нее, как будто до этого вообще не видел.
— Отдай мне ее обратно, — потребовал Бэйнс, наблюдая за ним.
Засунув пляшку обратно в карман, Гаррисон твердо ответил:
— Нет, и точка.
Бэйнс прищелкнул языком:
— Одни соображают быстрее, чем другие.
Глиду это замечание явно не понравилось. Он протянул руку к Гаррисону.
— Дай-ка мне взглянуть еще раз.
— Нет, и точка, — ответил Гаррисон, глядя ему прямо в глаза, чувствуя свое превосходство.
— Слушай, так не… — Внезапно негодующие нотки исчезли из его голоса. Он замер на месте, на лице промелькнули легкие гримасы удивления, изумления и, наконец, восторга. Он только и смог выдохнуть:
— Черт возьми.
Ошеломленный потоком обрушившихся на него вольнодумных мыслей, Глид хрипло сказал Гаррисону:
— Уйдем отсюда. Мне надо подумать. Давай найдем какое-нибудь спокойное местечко.
Неподалеку они нашли скверик со скамейками, газончиками и цветами, в котором у фонтана играли ребятишки. Сев напротив лужайки с непривычно пронзительными для земного глаза разными цветами, оба погрузились в раздумья.
Через некоторое время Глид сказал:
— Если один человек будет так вести себя, ему обеспечен мученический венец, но если всем миром… — Голос его дрогнул, но он продолжал говорить: — Когда я думаю, к чему это может привести, у меня сердце екает.
Гаррисон хранил молчание, пытаясь самостоятельно разобраться в нахлынувших мыслях.
— Вот тебе пример, — продолжал Глид. — Предположим, я возвращаюсь на корабль, и этот рыскающий носорог Бидворси отдает мне приказ. А я ему отвечаю, не моргнув глазом: “Нет, и точка”. Тут либо его кондрашка хватит, либо он меня бросит в карцер.
— То-то тебе будет здорово!