Он надел пиджак, собрал свои странички; девушка в полотняном костюме стала снимать с машин ленты.
— Желаю удачи, — сказала она.
Джек Нунен расхаживал за дверью с программой передач в руке.
— Порядок, — сообщил Рейнхарт.
— Прекрасно, — сказал Нунен, начиная улыбаться. — Я уж было отчаялся.
— Где оператор?
— Ирвинг, — позвал Джек Нунен, продолжая улыбаться Рейнхарту.
Подошел еще один мужчина без пиджака — высокий молодой человек в роговых очках, с жидкими нечесаными рыжими волосами.
— Ирв, детка, этот человек почитает нам. Запишешь его?
— Пошли, — сказал Ирвинг.
Они спустились по бетонной лестнице и вошли в пустую студию. На полу еще валялись клочки коричневой оберточной бумаги; новая аппаратура сверкала.
— Ваш микрофон там, — сказал Ирвинг, указывая на поблескивавший блок.
Рейнхарт сел и еще раз просмотрел сводку. Ирвинг зашел в аппаратную, чтобы включить магнитофон.
— Что у вас? Известия?
— Да, — сказал Рейнхарт.
— Скажите что-нибудь.
— Бэ Эс Ша А, — произнес Рейнхарт. — Голос Америки американцев.
Ирвинг за стеклом оторопело улыбнулся.
— Бэ Эс Ша А, — повторила машина. — Голос Америки американцев.
— Задуваете, — сказал Ирвинг.
— Что?
— Задуваете, — сказал Ирвинг. — Дыхание слышно.
Рейнхарт поднял голову:
— А. Попробую звонче.
— Вот, правильно, — сказал Ирвинг и пощелкал языком. — Главное — звонче.
— Начинать? — спросил Рейнхарт.
— Можете не торопиться. Я дам знак, и тогда начинайте, когда вам удобно.
Оба повернулись к стенным часам. Ирвинг опустил руку:
— Пожалуйста.
— Говорит БСША, — начал Рейнхарт. — Передаем последние известия. Гавана…