— Идите туда, Дженсен, — сказал Алфьери. — Вы у нас единственный проповедник. Идите туда и проповедуйте, пока мы вас не скормили толпе.
— Безумие, — с горечью сказал Фарли. — Безумие, куда ни посмотришь.
Он вышел на эстраду и осторожно приблизился к микрофонам, отчаянно улыбаясь в пустоту.
— Дорогие друзья! — крикнул он. — Возлюбленные! Надо опомниться!
Рейнхарт брезгливо пробирался сквозь красный снег. Он шел по краю поля, разглядывая вопящих людей, скопившихся в нижних рядах. Иногда он помахивал им рукой.
Дама в зеленой косынке перегнулась через барьер и попыталась хлестнуть его связкой копченых сосисок.
— Вот один! — завопила она.
Мужчина с сигарой во рту прыгал на перевернутых сиденьях, размахивая желтым носовым платком.
Рейнхарт решил вернуться в шатер. Он по-военному сделал поворот кругом и пошел назад.
Мимо пробежали два охранника, преследуя человека в белой простыне.
— Друзья мои, — говорил Фарли. — Мы сейчас не делаем чести нашему делу, нашей вере и флагу. Это необходимо прекратить.
В воздух взвился человек, на руке которого была повязка со свастикой, и шлепнулся у ног Рейнхарта.
— Мои очки! — сказал человек в повязке со свастикой. — Я разбил очки.
Рейнхарт обошел его.
В середине поля бородатые люди в армейском камуфляже гонялись за чернокожими стадионными служителями, которые должны были по сигналу зажечь кресты.
— Взываю к вам нутром Христовым, — ревел Фарли, — сочтите, что вы ошиблись!
— Бей ниггеров! — откликнулись мегафоны. — Бей еврейских битников-коммунистов!
— Белым — кнут! Черных — в петлю!
В обоих концах поля два почетных караула в форме собрались под флагштоками, намереваясь защищать свои окруженные розами святыни с помощью знамен и декоративных мушкетов.
По ступенькам одного из верхних ярусов сбегал человек в розовой спортивной рубашке, размахивая боевым знаменем конфедератов и вопя во всю глотку:
— Черномазые! Черномазые!
— «О, если ты спокоен, не растерян… — декламировал Фарли, закрыв глаза и поглаживая микрофон, — когда теряют головы вокруг… И если ты своей владеешь страстью, а не тобою властвует она…»
— Бей их! — ревели мегафоны. — Бей их всех!
С верхних ярусов, мягко планируя, летели куски горящей бумаги. Рейнхарт подошел к краю эстрады и одобрительно посмотрел на Фарли.
— «…И будешь тверд в удаче и в несчастье, — продолжал Фарли, — которым в сущности цена одна!»[112]
Он увидел Рейнхарта и нырнул под микрофоны:
— Ради бога, приятель, помоги нам! Это же твоя обязанность!
В шатре выкрикивали имя Рейнхарта.
— Давайте его сюда!
Рейнхарт подошел к пандусу, ведущему на эстраду, и начал подниматься.
[112] Отрывки из стихотворения Р. Киплинга «Если…», пер. С. Маршака.