– Ну, и кто тебе виноват? Реветь-то чего?
– Испуга-алась, – она снова наладилась удариться в слезы, так что Эльрик пренебрег безопасностью и слегка встряхнул собеседницу за плечо:
– Перестань реветь! Сейчас-то уже не боишься, раз дураком обзываешься.
– Боюсь, – она надулась и дернула носом, – ты посмотри на себя, сам испугаешься.
Она дернула носом еще раз. Замерла. Осторожно принюхалась.
– Ой-ой, – пробормотала, явно намереваясь отползти еще дальше, и отползла бы, не держи ее Эльрик за плечо, – ты кто, а? Я таких и не знаю. От тебя пахнет богом.
– Демоном, – отрезал Эльрик. – А ты кто такая?
– Я Таус, а здесь меня Блазней зовут. Потому что блазнюсь.
– Блазнишься, выманиваешь и жрешь. Понятно. Что ты про людей говорила, тех, которые раненого везут. Далеко они?
– Там, – Блазня махнула рукой на юго-восток, – далеко? Не знаю. Если я пойду, то до ночи там буду. Ты их убьешь? А мне оставишь хоть одного, а? Я бы тебя проводила.
– А я бы тебе голову отсек, – серьезно сказал Эльрик, – не хватало еще людоедок кормить.
– Так ведь зима, – она пригорюнилась, – мне бы спать зимой-то. А весной бы меня разбудили, и кормить бы стали, и песенки мне пели, чтобы я веселилась.
– Ну, и чего тебе не спится?
– Не знаю, – ответила Блазня так жалобно, что, людоедка или нет, но Эльрик ей посочувствовал, – я проснулась здесь, не знаю где. Не дома. Люди тут не те, кормить меня не хотят, песен не поют, даже жрец не пришел, чтобы снова меня спать уложить.
– Мит перз… – он даже мерзнуть перестал: мысль о том, что он ухитрился снова попасть в какую-нибудь бурю между мирами, обожгла, как выстреливший уголек. Одна такая буря, устроенная демонами, которые искали солдат для своей войны, уже стала причиной того, что почти тысяча смертных из разных миров оказалась на Острове, и осталась там навсегда. Без перехода, сразу, влететь в другую такую же было бы уже слишком.
В другом месте, в другое время Эльрик, может быть, и задумался над тем, что это проявление некоей вселенской справедливости, но сейчас было не до того. Да и, в любом другом месте, в любое другое время он быстро бы вспомнил о том, что «вселенная» и «справедливость» – несовместимые понятия.
– Сколько вас здесь… – он поискал нужное слово, – «ваших»? Не знаю, за кого там ты меня приняла.
– За человека, – напомнила Блазня.
Эльрик досадливо мотнул головой.
– Ладно, хрен с ним. Так сколько вас, тех, кто не пойми как тут оказался?
– Много. И разные все, я многих не знаю, не было их дома. Кто по небу летает, кто бестелесный, вроде демонов, кто на одном месте сидит, а выходит, что не на одном, а везде сразу есть. А кто, как я или ты – по земле ходит. И всем голодно.
Она вдруг дернулась, вырвавшись из-под эльриковой ладони, и сумрачно сказала:
– Это мое место было. Я здесь охотилась, всех других гоняла. А теперь ты меня выгонишь, да?
Что ж, Эльрик готов был поверить в то, что эта маленькая людоедка сумела разогнать со своей территории всю прочую нечисть. Она была неплохим бойцом, если сумела один раз увернуться от его меча, а не испугалась бы «грау», так, может, пришлось бы с ней повозиться.
– Я не людоед, – сказал он.
– Я тоже! – взвилась Блазня, – это здесь я… потому что нечего больше. Ты что не слышал, что я рассказывала?
– Слышал, слышал. Не шуми…
Конечно, она ела людей. И Эльрик точно знал, что людоедские твари и духи довольствуются другой пищей только потому, что жрецы обычно умеют умилостивить их. О чем он не знал, и даже не задумывался, так это о том, что сами людоеды, если они с первого дня существования подпадают под влияние жрецов, могут и не догадываться о естественном для себя способе пропитания.
– Я не собираюсь тебя выгонять. Но чем ты здесь кормишься? Или ты не врала насчет деревни?
– Не врала. Только оттуда уже убежали все. Но недавно сюда много людей пришло, и жрецов, убивать нас хотели. Я спряталась, пока их убивали, а потом, кто выжил из них, тех ловила. Люди из города, до города долго идти, но пока они не пришли, тут очень голодно было, и наши много кто туда подался. Кто летает – те первые.