— Есть!
— Пойдем дальше…
На перерыве Генка спросил:
— Зачем он насчет бабочек? Я же серьезно, а он про бабочек…
— Обиделся?
— Ну вот еще… Только про бабочек-то зачем?
— Сам других уколоть любишь, другие тебя — не смей?
— Да коли сколько хочешь и как хочешь, только знай — Карпухин бабочек ловить не собирается.
— Мелковато занятие?
— Мелковато! А что? Я, брат, теперь знаю, чем в жизни заниматься.
— Чем же? — Я пытался перевести разговор в обычное Генкино русло. Но не тут-то было! Он словно и не замечал моих иронических вопросов.
— Служить буду! Вот! На танкиста выучусь. На настоящего. И командиром буду — вот посмотришь.
— А я?
— Ты заметки учись писать. В стенгазету. Тебе по писарской части в самый раз. Какой из тебя командир?
— Смотри, обижусь.
— На правду обижаются хлюпики… — Он достал сигарету, чиркнул спичкой, прикурил, сказал спокойно: — Слушай, Валерка, ты бы тоже подумал о службе, а?
— Подумаю.
По вечерам, после ужина, ребята писали письма. Кое-кто по пять сразу. Уже на второй неделе службы многие из тех, кто жил неподалеку от Средневолжанска, стали получать ответные. Мы с Генкой получили от наших на третий день. Отец сообщал о новостях на работе — удивительно, сколько их набралось за неделю, раньше за полгода столько не было. Обещал навестить, посмотреть на своего солдата. В конце рукой матери было дописано: «Валерочка, сообщи, что тебе нужно. Может, ватрушку испечь? Папа привезет. Сквозняков остерегайся, у тебя — легкие. Целую. Мама».
Я дал свое письмо Генке, а Генка мне дал свое.
— Старик, может, девчонкам каким-нибудь напишем? — сказал он. — Хорошо бы для разнообразия. Другие-то пишут.
Я мог написать одному-единственному человеку в Средневолжанске, но не знал, как она отнесется к письму. Так и не сумел ей ничего сказать, олух. Как я жалел теперь об этом!
— Так что же ты молчишь? Напишем? Все равно кому. А?
— «Все равно кому» писать не стоит, — сказал я. — Зачем?
— Говорю, для разнообразия. Интересно же. Слыхал, как другие пишут: «Жду ответа, как соловей лета»… Чепуха, а приятно…
— Пиши, а я не буду.
— Ладно. Я Наташке Сурковой, так сказать, вербальную ноту направлю. Остаюсь, мол, в совершенном к вам почтении… И прочее.
— Лучше бы скрипку взял да сыграл бы…
— Да? Хочешь?
— Для разнообразия…
— Ладно.