Под знаменем Врангеля: заметки бывшего военного прокурора: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ах, проклятые… Мало морить голодом, еще и убивают.

В толпе рев. Капризные казаки, настроенные против поездки, рады случаю затеять скандал.

Чернокожие, чувствуя себя не в безопасности ввиду возбуждения казаков, сбегаются в кучки, с ружьями наготове.

Братва! Да что ж они, в самом деле расстреливать нас хотят…

Вся станция гудит. Повод для скандала найден. Неуравновешенные натуры, которым столько времени приходилось сдерживаться, теперь имеют возможность проявить свою прыть.

Ай, ай… Смотрите… Вон ихняя рать. Нас окружают.

Братва, не сдавайся… Покажем этой сволочи удаль Тихого Дона.

Со стороны французской комендатуры движется пехота. В отдалении видны конные.

Гарнизон Хадем-Киоя встал в ружье.

У казаков тоже есть чем защищаться. Еще не все винтовки проданы туркам.

Полк в цепь! — звучит металлом голос безрукого полковника Чапчикова.

Калединовцы в восторге. Они так давно не слышали этого боевого призыва. Теперь опять, как в Таврии. Загорелись казачьи сердца вздорной отвагой.

Возле станции завязывается бой. «Мирные» беженцы отгрызнулись.

Увидя перед собой не разнузданную толпу, а организованную вооруженную силу, французские войска бросились назад на дорогу, залегли в канавы и отсюда открыли огонь по калединовцам.

Заработал телеграф. В Константинополе узнали о происшествии. В Хадем-Киой немедленно были двинуты подкрепления, даже с артиллерией.

Когда настала ночь, казаки, отстреливаясь, стали отходить в Санджак, так как там на холме была удобная позиция для обороны.

Обе рати так и простояли друг против друга до утра. Французы, имевшие кой-какие потери, не рисковали переходить в наступление. У мамон- товцев тоже постепенно начал проходить военный пыл. Днем у них благоразумие окончательно взяло верх. Офицеры поняли, что зашли слишком далеко. Начались переговоры.

Мамонтовцы заявили, что согласны погрузиться, но при том условии, если не будет никакой французской охраны. Не желая раздувать инцидента, французы согласились. 2-я дивизия благополучно прибыла в Константинополь и стала грузиться на пароход.

Здесь начальник французского оккупационного корпуса ген. Шарли произвел суд и расправу.

Это вы скомандовали казакам «в цепь» и руководили сопротивлением? — спросил он Чапчикова.

Да, я! — неустрашимо отвечал безрукий рыцарь белого стана.

Зачем же вы это сделали?

Потому что я казак, свободный человек, и не привык, чтобы меня куда-нибудь тащили силой.

После кратковременного ареста Чапчикова отпустили с миром, переведя его на беженское положение и водворив для жительства в лагерь Селимье в Скутари. Санджакским сражением закончилась боевая карьера, равно как и военная служба, этого буйного, дерзкого, но отважного казачьего предводителя.

Санджакский инцидент больше всего обрадовал турок.

Урус якши,1 — говорили они, одобрительно хлопая казаков по плечам, — Франк яман2. Урус франка бил. Урус осману кардаш[45] я.

Они удвоили свое внимание к кардашам. Сами нищие, иногда делились последним куском хлеба.

Вот, поди ж ты, — недоумевали казаки, — люди не нашей веры, а ничего, — сердечные, не звери, как принято думать. Не то, что греки. С теми одна вера, один Христос. А за ведро воды, когда стояли в Константинопольском порту, лодочники-греки лиру требовали. Чудно!

XXV. В МАЛЬ-ТЕПЭ И СЕРКЕДЖИ

В 20-х числах января[46] французы смиловались над отрезанным от мира чилингирским лагерем и разрешили вывезти в константинопольские госпиталя тяжело больных. К числу последних примыкал и я.

[45] Кардаш — брат.

[46] По новому стилю, равно как и везде далее. В Крыму официальным стилем в армии Врангеля был старый, за границей — новый.