— Страшно немного, — проговорила Тара, испуганно озираясь. — Ты пойдешь?.. Или мы вместе?.. А что может значить это «друг Р.»?
— Ты ухватила главное. «Р», мне кажется, может означать фамилию «Ринальди»… Или… или имя твоего отца — «Рольф».
Лицо Тары застыло в напряжении.
— Ой, Нэнси, — прошептала она потом, — ты думаешь, это может быть?.. Такое?.. Нэнси медленно пожала плечами.
— Есть только один способ выяснить.
— Ты имеешь в виду, что надо пойти?
— А как же иначе узнать?
— Но ведь это может быть опасно! Разве нет?.. Подумай сама: моего отца застрелили или утопили, другого человека похитили… Сплошной ужас!.. А что, если кто-то посчитает, что ты стоишь у них на пути, потому что хочешь раскрыть все эти преступления? Что тогда?
Эти же мысли приходили и к Нэнси, особенно когда она вспоминала неприятное происшествие при посадке на борт парохода на пристани острова Мурано. Разумеется, то могла быть простая случайность — кто-то, чересчур нервный или просто малость озверевший, рванул на борт… Но ведь, кроме этого, было еще несколько странных и подозрительных происшествий: появление белой раковины, привидение, какая-то слежка… Или все это тоже казалось ей?
Несмотря на явное ощущение надвигающейся опасности, Нэнси попыталась все же успокоить Тару, а заодно и саму себя. Она сказала:
— Не будем понапрасну беспокоиться. Площадь Святого Марка — одно из самых оживленных мест в Венеции. В любое время суток там полно туристов. Неужели кто-нибудь осмелится причинить мне вред на глазах у сотен людей? Не может быть такого!.. А теперь пошли выбирать маскарадные костюмы. Не каждый день случается принять Участие в бале-маскараде, да еще в Венеции!
Костюмерная лавка находилась дальше по улице Мерчериа. Ее витрина была увешана одеждами чуть не всех народов и времен, а также разнообразными масками, полумасками, накладными носами и рожами, декоративными шпагами, саблями, палашами.
Девушки стояли, разглядывая всю эту разноцветную, пеструю мишуру, когда услышали сзади себя знакомый голос:
— Добрый день, синьорины!
И голос этот вызвал у Нэнси прилив раздражения и недовольства, а у Тары — радость и ликование. Потому что принадлежал он красавцу Джанни.
Нэнси не могла никак уразуметь, как осмелился он снова заявиться после того, что произошло несколько часов назад в музее Ка д'Оро! Тара же сразу вступила с ним в оживленный разговор, начала спрашивать совета, какой наряд выбрать для маскарада, который, сказала она ему, состоится сегодня вечером во дворце у маркиза Фальконе. Еще немного, и она пригласила бы его во дворец.
— Я зайду с вами в лавку, — предложил Джанни, — и помогу объясниться с хозяином, если он не говорит по-английски.
— Чудесно! — воскликнула Тара. — Правда, Нэнси?
Той оставалось лишь выразить молчаливое согласие, но, к ее удовлетворению, владелец магазина вполне сносно изъяснялся по-английски, и она могла не прибегать к услугам Джанни, хотя тот то и дело влезал в разговор и подавал советы, которым Тара была несказанно рада.
Пухлый усатый человечек, хозяин костюмерной лавки, услыхав имя Дона Мэдисона, показал им костюм, который тот выбрал: шляпа с плюмажем, камзол, плащ, шпага — одежда молодого забияки благородных кровей из восемнадцатого века.
— Типичный дуэлянт тех времен, верно? — весело сказал хозяин. — Один вид его шпаги пронзит любое женское сердце!
И он засмеялся, очень довольный своим юмором.
После долгих обсуждений и бесчисленных примерок Тара выбрала наряд средневековой принцессы, Нэнси остановилась на одеждах восточной танцовщицы. Они заплатили, и хозяин упаковал костюмы и сказал, что пришлет их прямо во дворец вместе с костюмом Дона.
Когда они вышли из лавки, Джанни извинился и сказал, что должен их покинуть. Он добавил, что получил срочное задание как репортер одной газеты. Нэнси заметила у него в кармане небольшую фотокамеру и решила, что, скорее всего, он из тех настырных молодых людей, которые называют себя журналистами, а на самом деле фотографируют, хотят того люди или не хотят, различные церемонии — от свадеб до похорон — и потом пытаются всучить снимки участникам. Конечно, за немалую плату.
Она была так благодарна ему за то, что он наконец ушел, и чувствовала такое облегчение, что выкинула из головы все прочие мысли о нем, хотя, возможно, о многом в его поведении стоило бы призадуматься.
Время неумолимо бежало вперед, было уже далеко за полдень, и теперь они отправились в южный конец улицы Мерчериа, туда, где находилась всемирно известная площадь Святого Марка — Пьяцца Сан-Марко, которую Наполеон окрестил однажды «гостиной Европы». С трех сторон площадь была окаймлена аркадами — рядами арок с магазинами и ресторанчиками, на четвертой стороне высилась базилика Святого Марка.
Как обычно, огромная площадь была внизу заполнена людьми, а вверху ее венчала высоченная колокольня, над которой летали тучи голубей. Еще больше их прохаживалось вперевалку по выложенной мозаикой мостовой.
Нэнси решила сразу, что эта базилика со своими пятью огромными куполами в восточном стиле пожалуй, самая величественная и диковинная церковь из всех, которые она когда-либо видела. Над ее входом взметнулась на дыбы четверка великолепных бронзовых коней, увезенная когда-то в качестве военной добычи при разграблении Константинополя. А внутри базилика словно купалась в золотом блеске византийской мозаики, которой были украшены своды куполов. Покрытый золотом алтарь был унизан драгоценными камнями.
С одного из углов площади Святого Марка можно было пройти на меньших размеров площадь — Пьяцетту, она вела к набережной, где располагался Дворец дожей, облицованный розовым мрамором. Девушки прошли туда, но у них оставалось меньше часа для того, чтобы осмотреть его великолепные залы и предметы искусства, собранные там, — ведь в шесть вечера Нэнси будет ждать кто-то неизвестный на Пьяцетте, под статуей Крылатого Льва.
Было уже без четверти шесть, когда они вышли из музея. Нэнси решила, что непременно еще раз вернется сюда и посмотрит все как следует, без спешки и волнения.